Судья и миссис Доусон снова обменялись взглядами.
– Есть причина, по которой я это вам рассказал, – добавил я.
– И зачем же, Сайрус? – спросил судья.
– Это папа...
– А что с твоим отцом?
– Он сумасшедший, – сказал я.
Я не знал, как еще сказать, но для этого я и рассказал историю про Чарли. Чтобы показать, какой из себя папа.
– Что ты имеешь в виду?
– Он не думает о вещах, – сказал я. – Еде. Электричестве. О том, чтобы поддерживать огонь в печи, чтобы трубы не замерзли. Он не думает. Ему все равно. А теперь мы не знаем, как оплатить счета за электричество и... Я не знаю, что мы будем делать без мамы.
– Твой отец когда-либо причинял тебе боль, Сайрус? – спросил судья.
– Это не так, – сказал я. – Я имею в виду, он вспыльчивый, конечно, и иногда выходит из себя.
– Он вас бьет?
– Иногда, – ответил я. – То есть сейчас нет, но, когда мы плохо себя ведем. Да. Он часто злится. Устраивает нам порку. В таком духе. Это не очень больно, если он не заставляет снять штаны, когда лупит нас, только когда правда очень злится, тогда я снова могу сидеть только через пару дней. А однажды он заставил меня надеть трусы на голову, но я глупо себя вел, поэтому заслужил это.
– Что ты сделал? – спросила миссис Доусон.
– Я описался в кровати.
– Сколько лет тебе было?
– Около семи.
– И?
– Он заставил меня носить трусы на голове весь день. Ну, знаете. В которых я описался. И он не разрешил мне одеться, так что мне пришлось ходить... Я хочу сказать, он пытался преподать мне урок.
– Он заставил тебя ходить голышом?
– Он хотел унизить меня. И это сработало. Не думаю, что я писался после этого. Я был напуган. Но это была моя вина. Я обычно пил стакан воды перед сном. Мне хотелось пить. Я просто не сложил два и два. Но я перестал после... того дня. Мама стала будить меня среди ночи, чтобы я сходил в туалет, просто на всякий случай.
Они смотрели на меня, теперь уже тихо.
– Но дело в том, что у нас нет денег на еду, – сказал я, пытаясь вернуть разговор к папе. – А теперь папа говорит о строительстве бомбоубежища, потому что он боится, что коммунисты нападут на нас посреди ночи и заставляет меня читать всю эту чушь о Советах, ядерных бомбах, Гитлере, евреях, Всемирном еврейском заговоре, Федеральном резервном банке, золотом стандарте и… Я имею в виду, он сумасшедший. И он меня пугает.
– Ты боишься своего отца?
– Не то чтобы боюсь, но... я не знаю. Мама только что умерла, а он и слова не сказал об этом, но он будит меня и заставляет читать о Холокосте, о том, что все это было мошенничеством, и о том, что Гитлер был великим человеком… Я не знаю. С ним что-то не так. Как будто у нас и вовсе нет отца. Он все время в каком-то своем мире. И я не хочу доставлять ему неприятности, но…
– У твоего отца уже неприятности, Сайрус, – сказал судья.
Я умолк.
В голосе судьи было что-то зловещее.
– Какого рода неприятности? – спросил я.
– Я не думаю, что твои интересы и интересы твоих братьев и сестры будут удовлетворены, если вы продолжите жить с ним, – ответил он.
– Я не хочу доставлять неприятности папе.
– Мы это понимаем.
– Но у него все равно проблемы?
– У твоего отца проблемы с психическим здоровьем, Сайрус. Очевидно, что требуется обследование.
– Я рассказал вам про папу, потому что хочу, чтобы Чарли получил помощь. Я хотел, чтобы люди знали, что произошло, чтобы помочь ему. Я не пытался доставить папе неприятности. Пожалуйста. Я не хотел доставлять ему проблем.
– Мы понимаем это, – сказал судья.
– Что вы с ним сделаете?
– Ему необходимо пройти обследование.
– И что это значит?
– Мы думаем, что у твоего отца проблемы с психикой, – произнесла миссис Доусон, положив руку мне на плечо.