– Мы об этом уже говорили. Он пытается решить некоторые проблемы. На это требуется время.
– Я скучаю по папе.
Я хотел сказать, что я тоже скучаю, но это было бы ложью.
– Си-Си?
– Что, зайка?
– Что такое печенье государства?
– Что?
– Печенье государства. Мари сказала, что я буду на печенье государства.
– На попечении?
– Не знаю. Вроде того.
– Не беспокойся об этом.
– Что такое печенье государства, Си-Си?
– Это когда твоя семья не может о тебе заботиться и тебе приходится жить в одном из приютов. Как тот, где мы с тобой были. Только ты не можешь оттуда уехать. Ты должен оставаться там до восемнадцати лет.
– Почему?
– Потому что твоя семья не может о тебе позаботиться, вот почему.
– А почему они не могут обо мне позаботиться?
– Мы можем, зайка. Не беспокойся.
– Но Мари сказала, что я буду на печенье государства.
– Мари не отличит свою задницу от дырки на земле.
– Отличит. Она моя подруга, а ее папа – лютеранский священник.
– У лютеран нет священников. У них есть пасторы. Только у католиков есть священники.
– Ее папа священник. Она сказала, что ее папа сказал, что я буду на печенье государства. Я не хочу быть на печенье государства, Си-Си.
– Ты и не будешь.
– Обещаешь?
– Обещаю. Мы будем вместе. Нас не разлучат.
Они провели некоторое время в тишине.
– Си-Си?
– Что?
– Можно мне новую куклу?
– Зачем тебе новая кукла?
– Моей кукле одиноко, Си-Си. Ей нужен кто-то, с кем можно поговорить. Можно мне новую? Пожалуйста.
– Твой день рождения только в июне.
– Пожалуйста, Си-Си.
– Надо спросить у Джорджи. Может, он отвезет нас в «Кеймарт». Тебе нравятся куклы из «Кеймарта», правда?
– Ее будут звать Мэй.
– Мэй?
– Мэй будет говорить с моей куклой, и она больше не будет одинока. Мэй будет куклой-мамой.
– Если твоей кукле одиноко, почему бы тебе с ней не поговорить?
– Она со мной не разговаривает. Она меня теперь не слышит.
– Почему? – спросил я.
– Не знаю. Я с ней говорю, но она меня не слышит.
Чарли снова крутанулся, пока мы шли через перекресток с Уилсон-роуд. Он повернул к канаве.
– Осторожно, Чарли! – рявкнул я.
Он развернулся посмотреть на меня. Его ноги запутались, и он полетел вниз. Молоко вылетело у него из рук и с грохотом приземлилось на обочине. Крышку сорвало, и молоко начало выливаться.
– Проклятье, Чарли! – крикнул я. Я поставил свои пакеты, поспешил к молоку, чтобы его поправить, спасти что мог, с безумием думая, что стоило просто взять сухое молоко, как мы делали обычно. – Проклятье, проклятье, проклятье!
Мне удалось спасти примерно половину галлона.
Мои перчатки промокли от молока.
– Проклятье, я же тебе говорил! – со злостью произнёс я.
Чарли прищурился от слепящего солнца, пытаясь осознать, что сделал, почему я злюсь.
– Проклятье, Чарли, – снова сказал я, на глаза наворачивались слёзы.
Я не знал, почему вдруг так разозлился. Конечно, молоко было важным. Молоко означало тарелки с хлопьями. Молоко означало, что мы сможем поесть макароны с сыром, а не просто макароны с маслом. Галлона молока хватило бы не более чем на пару дней максимум, на меня, Чарли, Кей и Джорджи. Молоко было не такой уж большой проблемой.
Но...
Я вытер глаза рукой в перчатке, размазывая молоко по лицу.
Я расплакался и плакал, как грёбаная девчонка.
Чарли смотрел на меня с открытым ртом, его лицо исказилось.
– Си-Си? – напуганным голосом произнесла Кей.
Я посмотрел на дорогу и увидел, что в нашу сторону едет Форд F-150.
Я поднялся на ноги, взялся за продукты.
– Уходи с дороги, – сказал я Чарли, который сидел на заднице на встречной полосе.
Он смотрел на меня, будто не слыша.
– Боже! – пробормотал я. – Проклятье, Чарли, грузовик едет! Двигайся!
Я уже слышал скуление двигателя красного грузовика.
Кей уже отошла с дороги на сторону канавы.
Я бросил продукты и полгаллона молока рядом с ней, повернулся схватить Чарли. Он отдёрнулся от меня, боясь, что я его ударю.
– Идём, Чарли, – велел я. – Грузовик едет. Вставай!
– Нет, Си-Си, – сказал он, качая головой назад и вперёд.
– Чарли, идём!
Я схватил его за пальто, поднимая на ноги.
– Нет, Си-Си! – кричал он, в преувеличенном жесте качая головой. – Нет!
К этому моменту грузовик находился в двадцати футах, а Чарли вдруг развернулся, вырываясь из моей хватки. Он развернулся и побежал на дорогу перед грузовиком.