– Прости. Как твоя девушка?
– Мы ходили в кино.
– Что смотрели?
– «Звездный путь».
– Я хотел его посмотреть! Почему ты не сказал мне, что вы пойдёте?
– Я не буду брать тебя с собой на свидания! И в любом случае, у нас нет денег на кино.
– Ты хочешь сказать, что я нянька, поэтому не могу пойти, и мы в любом случае не можем себе этого позволить.
– Что-то вроде того.
– Но ты можешь ходить.
– Это мои деньги! Если я буду каждый чёртов день надрывать задницу на этом проклятом заводе, то буду ходить на все фильмы, которые захочу.
– Не обязательно ругаться.
– Не указывай мне, что делать, Си-Си.
– Я не указываю.
– Ты мне не грёбаная мама.
– Мне не нравится, когда ты материшься, потому что Чарли слышит это и повторяет, а он не знает, что говорит, а потом идёт в школу и повторяет, и к администрации вызывают меня.
– Он спит.
– Я просто тебе говорю.
– Почему ты не в кровати?
– Не мог заснуть.
– Почему? Уже почти полночь.
Я опустил глаза, слова внезапно подвели меня.
Я хотел рассказать Джорджу об Оливере. Хотел рассказать ему, что я думаю, что я гей. Гомосексуал. Хотел услышать, как он скажет, что всё нормально, что со мной всё в порядке, что я хороший ребёнок, хороший парень, что я не отправлюсь в ад, как говорил Отец Дженкинс, как говорила мама, и как говорили все остальные, что я не какой-то нахальный извращенец, который любит заниматься сексом с маленькими детьми или собаками, или с трупами.
Стоя на месте, вытянув руки над плитой, чтобы немного согреться, я мог бы очень небрежно обмолвиться об этом...
Эй, Джорджи. Угадай, что? Я педик. Но это нормально, потому что в школе есть один парень – ты его знаешь, да? Оливер Ковски? Десятиклассник, как и я? – и я считаю его милым. Со мной всё в порядке. Это не конец света. Всё хорошо, верно?
– Я иду спать, – сказал Джордж. – Кстати, в воскресенье придёт Сара.
– Твоя девушка?
– Вам лучше хорошо себя вести, ребята.
Он пошёл в свою комнату.
Я нахмурился и наблюдал, как он уходит.
Глава 15. Уплыть
Той ночью мне впервые за много лет приснился Джон-Джон.
Я стоял на берегу реки, глядя на него, ожидая, что он встанет, но бок его лица был окровавлен. Он был неподвижен, будто заснул на траве берега, пока вода текла к порогам, находящимся примерно через триста ярдов.
Это было отличное место для рыбалки, плавания, отдыха. Мы много раз находили клубнику или ежевику, как раз созревшие, чтобы можно было срывать.
Мама, беременная Кей, повела Джорджи на тренировку Младшей лиги. Чарли пошёл с ними, а папа повёл меня и Джон-Джона на рыбалку.
– Вставай, – снова сказал папа, толкая Джон-Джона ботинком. – Я не шучу!
Джон-Джон не ответил.
Он спал.
Было странно вот так спать. Всего пару минут назад папа разозлился, потому что моя удочка зацепилась за корень дерева или за что-то ещё в воде, и я сломал её. Джон-Джон притворился, что это была его удочка, чтобы я не попал в неприятности.
Папа ненавидел, когда мы теряли снасти. Он разозлился, начал кричать. Джон-Джон сказал, что не виноват. Папа сказал ему не пререкаться. Джон-Джон сказал, что не пререкается, что это правда, что он не виноват.
Когда он сказал это, папа сильно ударил его, прямо по лицу, и Джон-Джон отлетел. Он упал и ударился головой об один из камней на песке, где мы встали рыбачить. Он перевернулся, застонал, а потом...
Теперь он спал и не просыпался, не отвечал, не реагировал.
– Проклятые вы дети, – злобно произнёс папа. – Всегда что-то происходит с вами, проклятые дети. Си-Си, поднимай своего брата, и сейчас же.
Я наклонился, потряс Джон-Джона за плечо.
– Просыпайся, – тихо сказал я, боясь его напугать.
Я сам был напуган.
Джон-Джон был год старше меня. Он был моим старшим братом. Как и Джорджи, конечно, но Джорджи был намного старше и больше не хотел играть с нами, так что я всегда играл с Джон-Джоном.
Джон-Джон был умным. Он знал, что делать в таких ситуациях. Но я... Я не знал, что делать.
Я снова потряс его, позвал по имени. Он спал. По его лицу текла кровь. Он выглядел очень расслабленно, очень мирно, будто его вообще больше ничего не волновало. Ему будто было всё равно, что он истекает кровью.
Я посмотрел через плечо на папу, который ходил по песку из стороны в сторону, запустив руку в волосы, за которые будто тянул. Я не мог понять, почему он это делает, но иногда он так делал, когда злился. Он тянул себя за волосы. Или вытирал лицо. Или сжимал кулаки. Или убегал. Но сейчас он тянул себя за волосы и снова и снова повторял «чёрт, чёрт, чёрт». Он достал из кармана флягу, сделал глоток.