– Он спит, папа, – крикнул я. – Он не просыпается.
Папа повернулся посмотреть на меня. В его глазах было что-то тёмное и ужасное.
Я встал, попятился назад.
Я знал этот взгляд.
– Вы чёртовы сопляки, – выплюнул он, приближаясь ко мне. – Вы чёртовы тупые сопляки!
Он подошёл ко мне, и я попятился ещё немного, не зная, куда деваться, что делать.
Джон-Джон знал бы, что делать. Джон-Джон всегда знал, что делать, как уйти, стоит ли бежать или остаться, стоит ли что-то сказать или молчать.
Джон-Джон всегда знал. Но я не знал.
Папа вдруг замахнулся, ударил меня по лицу.
В моей голове взорвалась боль.
Затем я вдруг снова оказался на песке.
Теперь Джон-Джон лежал лицом вниз в реке, его тело медленно уплывало.
– Он утонул, – сказал папа. – Вы дрались, и он ударился головой и утонул. Ты меня понимаешь, мальчик?
Я кивнул.
Мы наблюдали, как Джон-Джон уплывает.
– Я говорил вам не плавать, мальчики, – воскликнул папа. – Разве я вам не говорил?
– Да, сэр, – сказал я. Конечно, он не говорил, но я знал, что лучше с ним не спорить.
– Но вы не послушали, а потом ты затеял драку, и Джон-Джон ударился головой. И вот, что произошло, так?
– Да, сэр.
– Если когда-нибудь скажешь что-то другое, Си-Си, я убью тебя к чёртовой матери. Понял, мальчик?
Я кивнул.
– Хочешь, чтобы у папы были неприятности? Так? Хочешь, чтобы люди думали, что я сделал что-то ужасное со своим мальчиком?
Я покачал головой.
– Слушай, что я говорю, Си-Си, – произнёс он тихим, смертоносным голосом.
– Да, сэр, – прошептал я.
– Чёртовы дети. Всегда дерётесь. Я должен драть вам зад всю вашу проклятую никчёмную жизнь, постоянно дерётесь и орёте. Проклятые сопляки.
Я ничего не сказал.
Он схватил меня за волосы, повернул мою голову на бок.
– Ты слышишь, что я говорю, Си-Си?
– Папа, пожалуйста.
– Слушай, что я говорю, чёрт возьми. Слушай меня, Си-Си, иначе, ей богу...
Он отпустил меня.
Я задрожал, опустил глаза и не осмеливался смотреть на него.
Будто чтобы подчеркнуть мысль, он ударил меня снова, прямо по лицу, и я расплакался.
Глава 16. Твёрдый пластиковый Иисус
Я проснулся, моё сердце колотилось, а лицо покрылось потом.
Сон был таким реальным. Каждая деталь того дня была выжжена в моём рассудке. Каждая до единого деталь. Шум водных порогов вдали. Дрозды, малиновки, воробьи. Подвязочная змея, за которой гонялись мы с Джон-Джоном. То, как извивались червяки, когда мы цепляли их на крючки. Ощущение тёмной, влажной почвы в пенопластовом стаканчике, где они лежали. Тепло песка под босыми ногами, твёрдость и жар камней. Вес сомов, которых мы вытаскивали. Волнение, когда я порвал свою леску, и пришлось её вытаскивать, пришлось сказать Джон-Джону, что я наделал.
Каждая деталь.
Запах виски в папином дыхании. Вид Джон-Джона, лежащего лицом в воде, уплывающего с ленивым течением, плывущего и плывущего, исчезающего вдали, пока река сужалась и ускорялась, входя в пороги.
Всё это было выжжено в моём рассудке.
Но что случилось потом...
Я был не особо уверен.
Вызвали полицию. Тело Джон-Джона нашли через милю вниз по реке. Была какая-то история о том, что папа заснул, мы с Джон-Джоном поругались, Джон-Джон утонул, я разбудил папу, чтобы он пошёл и спас его, но было слишком поздно...
Я помню, как сидел в полицейской патрульной машине, пока мне задавали вопросы.
Я мало что говорил. Когда мне скормили историю, я кивнул. Будто это была правда. Будто не могло быть никакого другого объяснения. Они всё продолжали говорить, что я в шоке, что я не должен себя винить, что это была не моя вина, что я не мог ничего поделать.
Я сделал глубокий вдох, огляделся в темноте, задумавшись, который сейчас час.
Я был напуган.
Я не знал почему. У меня не было причин бояться. Но я боялся.
Я хотел к маме. Или даже к Джорджи.
Я хотел к кому-нибудь.
Но никого не было.
На кровати подо мной зашевелился Чарли, перевернулся.
Я слез со своего второго этажа, подошёл к комоду и взял Твёрдого Пластикового Иисуса. Я отнёс его к себе в кровать, держа в руках и прижимая к груди, я надеялся, что Иисус хотя бы выслушает меня и будет знать, что нужен мне, будет знать, как я сожалею обо всём, что я никогда не хотел быть плохим человеком, никогда не хотел быть плохим мальчиком, никогда не хотел делать его таким несчастным, никогда не хотел убивать Джон-Джона.