Знала ли мама об этом? Но как она могла не знать?
Я долгое время сидел с Чарли.
Если бы я что-нибудь сказал...
Если бы я что-нибудь сделал...
Если бы я не был таким слабым, таким напуганным, таким смущённым...
Я поцеловал Чарли, забрался в свою кровать и уткнулся лицом в подушку.
Глава 23. Ты уверен?
Следующий день в хоре был напряжённым. Быстро приближался День Святого Валентина, и мы пытались отработать конкретику, кто что будет делать, и когда, и как. Я собирался аккомпанировать на фортепиано, что делал раньше и не был против. Другие должны были решить, что будут петь и будут ли выступать сольно или, возможно, в дуэте с кем-то другим. У нас было время только на шесть песен, так как часть собрания будет включать в себя номер группы, которая должна была играть на балу в тот вечер.
Если говорить начистоту, я был больше взволнован тем, что увижу группу, чем нашей программой. В прошлом году в школу приезжали две группы, и каждый раз я глазел на них, вылупив глаза, желая быть ими, играть с ними, поскорее повзрослеть и взяться за свою реальную жизнь, которая наверняка так или иначе будет связана с игрой на фортепиано.
– Сайрус, ты уверен, что не хочешь спеть? – спросила миссис Кин, когда вперёд вышла Динна, готовая исполнить «You Light Up My Life».
– Уверен, – тихо произнёс я.
– Он боится, что кому-то это может понравиться, – ответила Динна, улыбаясь мне.
– Скорее он бы обмочился, – добавил Луис Уинтер.
Луис был клоуном класса. Он был нормальным и всё такое, но можно было рассчитывать, что он посмеётся над тобой при каждом шансе. Ещё он был отчасти милым, но это заставляло меня нервничать.
– Хватит, Луис, – сказала миссис Кин. – Нервничать совершенно нормально. На самом деле, это хорошо, потому что помогает сосредоточиться, что идёт на пользу выступлению. Я просто не хочу, чтобы Сайрус постоянно прятался за этим фортепиано, но жаловаться не буду, потому что он играет для нас, так что ладно. Может в следующий раз мы уговорим его спеть. Динна, ты готова?
Динна кивнула.
«You Light Up My Life» написал Джозеф Брукс, мужчина, который в итоге покончил с собой, надев себе на голову пакет и наполнив его гелием. В то время я ничего не знал о Джозефе Бруксе, только его имя, которое застряло в голове. Я мог назвать автора практически любой песни, которую вы назовёте, и когда-нибудь хотел увидеть своё имя в верхнем правом углу на партитуре:
Слова и музыка Сайруса Худа.
Одни мысли об этом вызвали у меня улыбку.
Глава 24. Прямо как у настоящих людей
В обед я взял поднос и сел за пустой столик. Я открыл учебник, чтобы подготовиться к уроку истории, который стоял прямо после обеда. Мы изучали восстановление на юге после Гражданской войны. Мне было тяжело понять, почему север хотел «восстановить» юг после всего дерьма, через которое они заставили нас пройти, но это было моё мнение. Учитель, мистер Хэйнс, сказал, что это было важно для «всеобщего благополучия». Я считал, что он несёт бред. Я был посреди обсуждения «мешочников», когда Оливер Ковски и близнецы, Билл и Энди, подошли и сели за мой столик.
– Тебе не хватает учёбы без чтения за ланчем? – с улыбкой спросил Оливер. – Ты не умер бы, если бы время от времени говорил бы с кем-нибудь, Худ. Знаешь, этим мы и занимаемся в старшей школе. Мы треплемся! Мы не сидим и не читаем скучные книги о скучных вещах, на которые всем плевать.
– Привет, – сказал я.
– Можешь присоединиться к нам, – сказал мне Оливер. – Или можешь продолжать учиться. Выбор за тобой. В любом случае, мы занимаем этот стол. Но ты можешь сидеть с нами, если хочешь.
И снова он улыбнулся своей лёгкой, беззаботной улыбкой.
– Конечно, – сказал я, не зная, что ещё ответить.
Оливер сел рядом со мной, близнецы напротив нас. Можно было бы подумать, что мы старые друзья, так они себя вели.
Я был не из тех детей, с которыми кто-то садится во время ланча, и я начал понимать почему. Во-первых, я ничего не говорил. Абсолютно ничего. Они с лёгкостью говорили обо всём, от сисек девушек до перспектив баскетбольной команды, которые в этом году казались довольно хорошими, ну или в этом был убеждён Энди. Они переключались с темы на тему. Время от времени они смотрели на меня, будто считали, что я могу вставить слово или предложить какое-то глубокое мнение.
Они были разочарованы.
Я не говорил абсолютно ничего. Я будто язык проглотил, и всё, что мне хотелось сказать, в голове звучало глупо, так что я держал рот на замке. И всё же, они вроде не возражали. По той или иной причине, я был другом Олли, так что этого близнецам было достаточно.