– Лучше для кого? – спросил Джордж.
– Лучше для вас всех, – ответил Форн.
– Протащить наше имя по грязи и сделать нас посмешищем для всего города? Это к лучшему?
– Никто не смеётся над вами, сынок, – тихо сказал Форн. – Здесь произошло нечто ужасное, и людям пора узнать правду. Знаешь, я тебя помню.
– Что говорите?
– Я был одним из офицеров, которые расследовали смерть твоего младшего брата. Думаю, тебе тогда было около десяти, да? Наверное, ты меня не помнишь. Но я тебя помню. И помню Сайруса. Я сидел на заднем сидении патрульной машины, когда мы его опрашивали. Он сидел с капитаном впереди. Он был в состоянии шока. Просто сидел, кивал, не зная, что сказать. Дело в том, что он был напуган. Я это знал. И всегда спрашивал себя, почему этот мальчик был так напуган? Что он увидел? Но я подумал, может он боялся, что у него будут неприятности из-за драки с братом. И всё же я знал, что за этим стоит что-то большее. Я помню, как говорил с вашим папой. Мы знали, что что-то произошло, он чего-то не говорил, но мы не могли доказать это. Теперь, если вы, мальчики, думаете, что я легко воспринимаю смерть маленького ребёнка при подозрительных обстоятельствах, вы ошибаетесь. Этот ребёнок заслуживает справедливости. И я намерен убедиться, чтобы он её получил.
Джордж не ответил на это.
Я опустил глаза.
– Мне жаль, что вы проходите через это, – сказал Форн. – Факт в том, что как только мы скажем судье, что случилось с Чарли – что ваш отец бил четырёхлетнего ребёнка сковородкой и нанёс травмы, которые оставили Чарли недееспособным на всю жизнь – ну, всё будет кончено. Не важно, какие причудливые препятствия бросит в нашу сторону адвокат вашего отца. Люди не дураки. Мне жаль говорить вам это вот так, но вам лучше готовиться, что всё это будет открыто.
Он ждал посмотреть, скажем ли мы что-нибудь об этом.
Мы не сказали.
– Я намерен быть для вас как можно полезнее, – продолжал Форн. – Если у вас будут какие-то вопросы, какие-то беспокойства, просто свяжитесь со мной. Вы не будете проходить через это одни. Я уже разговаривал с соцработником Чарли и Кей, и с твоим соцработником тоже, Сайрус. Я разговаривал с директором твоей школы. Мы намерены поступить правильно по отношению к вам и обеспечить всю помощь и поддержку, которую можем. Мы хотим видеть ваш успех. Мы хотим убедиться, что вы останетесь вместе, как семья, чтобы вас не разделили и не отправили по разным домам и приютам. Мы хотим поступить правильно. Вы заслуживаете этого после того, через что прошли. Я хочу, чтобы вы поняли, что мы думаем о том, как лучше для вас.
Джордж ничего не говорил, не смотрел на мужчину. Он не злился. Наверное, стыдился. Не был уверен, как относится к тому, что люди лезут в наши личные дела. Но какой у нас теперь был выбор?
– Папа был хорошим человеком, – сказал Джордж.
– Люди совершают ошибки, – допустил Форн. – Это не делает их плохими людьми.
– Вы не можете притащить Си-Си в суд и заставить его давать показания против родного отца. Он просто ребёнок, и он уже достаточно натерпелся. Вам нужно оставить нас в покое. Мы не сделали ничего плохого.
– Не сделали, Джордж, в этом и смысл.
– Тогда почему вы нас наказываете?
– Мы вас не наказываем. Мы пытаемся добраться до дна всего этого и всё исправить. То, что здесь происходит, неправильно, Джордж, и ты это знаешь.
– Папа сумасшедший, – сказал Джордж. – Я не понимаю, почему это такая большая проблема.
– Убить собственного ребёнка – случайно или нет... ты не считаешь это большой проблемой?
– Я не это имел в виду.
– Я знаю, что ты имел в виду, сынок.
– Вы ничего обо мне не знаете, – огрызнулся Джордж.
– Или, возможно, знаю, – мягко произнёс Форн. – Правильно или нет, хорошо или плохо, дети любят своих родителей. Вот, что они делают. Но иногда эти родители поступают неправильно, и мы должны найти способ смириться с этим. У тебя в доме трое несовершеннолетних, Джордж. Если мы не сделаем что-нибудь сейчас, один из них может быть следующим. Что-то говорит мне, что ты этого не хочешь.
Джордж вздохнул в своей взрослой манере и не ответил.
Глава 26. Что я буду хорошим
Я лёг в кровать с твёрдым пластиковым Иисусом в руках. Он смотрел на меня со своим слегка озадаченным выражением лица.
Внутри меня была такая грусть. Я не знал почему. Не мог объяснить. Огромная, поглощающая грусть упала на меня будто крыло какой-то большой, ужасной хищной птицы, которая хотела меня задушить.