– Неправильно? – снова произнёс он. – Что ты имеешь в виду?
Я смотрел на него, мои губы двигались, но слова не выходили.
– Какого чёрта, Си-Си? Я думал, мы друзья.
– Так и есть, – сказал я.
– Тогда в чём дело? Я тебе не нравлюсь?
– Нравишься.
– Тогда что?
Но я не знал.
– Ты ведь не веришь во всю эту ерунду, что говорится в Библии? – выражение на его лице было близко к отвращению. – Веришь, да?
– Через несколько недель приедет отец Дженкинс, и нам придётся исповедаться. Я не знаю, что скажу.
– О чём скажешь?
– Ты знаешь о чем!
– Ты ведь не веришь во весь этот бред с исповедью?
– То, что мы делаем, неправильно, – сказал я. – Это грех. У нас будут проблемы.
– Неправильно кого-то любить?
– Это не любовь.
– Тогда что это?
– «Плотские грехи». Это как заниматься сексом с собакой или что-то ещё.
Оливер выглядел так, будто я его ударил.
– Ты считаешь, что заниматься любовью со мной то же самое, что заниматься сексом с собакой?
– Я не это имел в виду.
– Что ты имел в виду?
Но я не знал.
– Значит, ты больше не хочешь меня видеть? – его голос был наполнен определённой скорбью и неверием.
– Я этого не говорил.
– А что ты говоришь? Ты должен мне сказать, потому что я не понимаю. Я знаю, что ты странный, но это действительно по-странному странно.
– Я боюсь, – тихо произнёс я.
– Чего боишься?
– Я не могу перестать думать о тебе. Хочу, но не могу. И я знаю, что ничего не получится. Ты никогда не захочешь быть с кем-то вроде меня, и мы в любом случае не можем быть вместе, и я просто... боюсь.
– Почему ты боишься?
– Я не знаю.
– Ты просто не хочешь мне говорить.
– Я рассказал Джорджу.
– Что он сказал?
– Он не был счастлив.
– Так ты не хочешь больше меня видеть, потому что Джордж был недоволен? Кому какое дело до Джорджа?
Я тяжело вздохнул, опустил глаза. Я не мог объясниться, объяснить чувство, которое на меня нашло, страх, нервозность, ужас. Я любил Оливера. Правда была в этом. Я отчаянно любил его. Но... это было неправильно. Дело было не только в том, что я попаду в ад. Дело было в том, что люди вроде Джорджа и всех остальных будут считать меня извращенцем. Оливер вёл меня по пугающей и ошеломляющей тропе.
– Ты не понимаешь, – несчастно произнёс я.
– Очевидно.
Он пошёл прочь, сел на свой велосипед и уехал, не оглядываясь.
Глава 29. Так гадко
– Из какой канавы ты это вытащил? – спросил Джордж, глядя на полную сковородку смеси «Гамбургера-помощника», которую я поставил на стол перед ним. Он хмурился так сильно, что в морщинках можно было утонуть.
– Пахнет вкусно, – сказала Кей.
– Да, – сказал Чарли. – Вкусно, вкусно, вкусно!
– Нужно помолиться, – напомнил я им.
Джордж закатил глаза.
Мы помолились.
– Честное слово, – произнёс Джордж, пока я раскладывал еду Кей и Чарли. – Какого чёрта, Си-Си?
– Это «Гамбургер-помощник», – сказал я.
– Помощь ему нужна, да.
– Если тебе не нравится, не ешь.
– Я работал весь день, и я голоден, и я не хочу приходить домой на...
– Иди к чёрту, Джорджи.
– Да! – воскликнул Чарли. – Иди к чёрту, Джорджи! К чёрту, к чёрту, к чёрту!
– Чарли, прекрати, – сказал я.
– Ты сказал плохое слово!
– А ещё я сказал прекратить, так что прекрати.
По тону моего голоса Чарли мог сказать, что я не шучу, и мне не весело.
– Так какая колючка забралась тебе в зад и там умерла? – спросил Джордж.
– Иди в задницу, – ответил я.
Джордж знал, что я злюсь из-за того, что он сделал утром – как он смотрел на меня с очевидным отвращением.
– Я думал, ты ведёшь своего маленького бойфренда на танцы, – усмехнулся он.
– Может, я пойду на танцы, а ты посидишь с детьми, нравится тебе это или нет.
– Как ты туда доберёшься?
– Пойду пешком. Это не так далеко.
– Значит, подвозить тебя не нужно?
– От тебя мне ничего не нужно.
– Может, ты хотел бы вернуться обратно в приют.
– По крайней мере, мне не приходилось бы терпеть тебя.
– О, малыш злится!
– Иди в задницу, Джорджи.
– Я оставлю это Олли, раз тебе, очевидно, такое нравятся. Вы, ребята, уже сосали друг другу?
– Может быть.
– Так гадко.
– Что ты об этом знаешь?
– Я знаю, что не хочу прослыть братом гомосексуального извращенца. Вот, что я знаю.
– И что ты с этим сделаешь?
– Я знаю, а ты догадайся.
В его голосе была аура загадочности, будто он на самом деле что-то планировал.