− А что не так с моим внешним видом?
− Вы уж простите, но он абсолютно не соответствует вашей должности, сложности дела и статусу лиц, имеющих к нему отношение, − Джонни заговорщически улыбнулся. – Признайтесь, чего вы хотели этим добиться? Чтобы эти ребята не восприняли вас всерьез?
Эдди улыбнулся в ответ.
− Друг мой, добиваюсь я только правды, а по поводу дресс-кода. Меня вызвали поздно вечером, поэтому я нацепил первое, что подвернулось под руку. Ну, уж если ты узрел в моих действиях скрытый мотив, то будь добр, просвети меня, кто из этих четверых должен был поверить в то, что я чудаковатый неряха?
− Все? – неуверенно предположил Джонни.
Эдди отрицательно покачал головой.
− Нет, не все, а золотая молодежь нашего захолустья − отличник в очках и сын адвоката. По логике эти двое должны были посмотреть на меня либо свысока, либо никак. Но они были вежливы и корректны. Почему?
− Потому что им есть, что скрывать?
− Да. Обратил внимание на то, как они себя вели, пока ждали своей очереди?
− Каждый из них симпатизировал тому, кто был рядом и был менее благосклонен к тем, кто сидел напротив?
− Возможно. Что еще?
Джонни был озадачен.
− А есть что-то еще?
− Они наблюдали друг за другом, но сын адвоката и девушка следили за одним, а пай-мальчик за двумя.
− Как вы успели все это заметить за несколько секунд?
− У меня глаз алмаз, − лаконично ответил Эдди и, в подтверждение своих слов, потер свои покрасневшие глаза кулаками.
− Думаете, убийство мог совершить кто-то из них? – с недоверием спросил Джонни.
– То обстоятельство, что они школьники не снимает с них подозрений. У жестокости нет возраста. Кто из них показался тебе самым опасным?
Джонни ткнул пальцем в один из разложенных на столе листов.
– Этот.
Эдди откинулся в кресле и сложил руки на груди.
− Обоснуй.
− Красивый, нелюдимый одиночка, − с радостью пустился в рассуждения напарник. − Девушки на таких часто западают. Между ним и жертвой могло что-то быть, либо же что-то наклевывалось. Она могла его отвергнуть, бросить или высмеять. А для таких отщепенцев, как он, нельзя отвергать, унижать и высмеивать. Потому что унижение для них подобно смерти! И у этого парня ненадежное алиби. Сами посудите, какой отец не прикроет своего ребенка?
− Ярый борец за правое дело. А кто из них был больше напуган?
− Белобрысый футболист. Заторможенный он какой-то. Отвечал, как во сне. И у него дрожали руки, а спортсмены в основном – люди собранные и выносливые. Кем он приходился жертве? Другом? Не смешите меня! Ни одну девушку такой видный парень не устроит в качестве друга! Любая ужом будет виться, но найдет способ привлечь его внимание. Слабый пол в этом плане весьма изобретателен. Моя младшая сестра, например, всегда первая проявляет инициативу, − трещал Джонни.
− Иногда инициатива наказуема, а эмоциональные проявления не всегда являются доказательством вины, – возразил Эдди. – Может, он по натуре чрезмерно впечатлительный?
− Может, но вы хотели узнать мою точку зрения. Теперь ваша очередь.
− А что, если убийство произошло не там, где было обнаружено тело?
− Но тогда алиби этих четверых шито белыми нитками!
− Верно, − Эдди с нетерпением взглянул на часы. – Ого! Время обеда. Что там у нас сегодня в меню? Если опять свиная отбивная а-ля подошва, то боюсь, мои зубы скажут мне пока.
− А фрикадельки со спагетти вас устроят?
− Соевые?
− Фрикадельки? Да откуда я знаю! Написано, что из говядины, но что там на самом деле в них намешано, знает только Господь Бог, да производитель. На худой конец возьмете гамбургер. Его-то ваша челюсть осилит?
− А съедобные ли они, раз всегда есть в наличии? – усомнился Эдди. – И это твое замечание про худой конец. Уж не надеешься ли ты, что я отравлюсь и выйду из игры?
− Что за чушь вы несете! – возмутился Джонни. – Гамбургеры – универсальный перекус. Они вкусные, не пачкают руки, состоят из привычных ингредиентов и...