Джонни презрительно усмехнулся.
− И после этого его избрали главой города!
− Зависимые люди покладистые и легко управляемые, − Эдди достал из кармана куртки побитый жизнью смартфон и принялся просматривать ленту новостей. − Его бывший сослуживец рассказал мне о том, что наш мэр в свое время обращался за помощью к отцу одного из свидетелей.
− Адвокату?
− Да, но тот выставил его за дверь. С тех пор они периодически вставляют друг другу палки в колеса.
− И вы думаете, что пострадавшая сторона может воспользоваться моментом? – ухватился за мысль Джонни.
− Теоретически, да.
− А практически?
− А практически это дело веду я, − отрезал Эдди.
Он не стал сообщать подчиненному о том, что шеф рекомендовал ему повнимательнее к кое-кому присмотреться. И этот кое-кто сейчас тоже держался особняком и без конца курил, стряхивая пепел на мерзлую землю.
− По поводу молодого человека жертвы тебе есть, что сказать?
− Круглый отличник из благополучной семьи с высоким достатком и с одним «но». А именно – он приемный. Настоящая мать – весьма посредственная, но популярная актриса второго плана. Участие в воспитании сына не принимала, но, по-моему, мальчишка от этого только выиграл, − разглагольствовал Джонни. – А еще у его отца и матери жертвы общий бизнес. Ресторан на центральной площади. Цены там, разумеется, космические. Чашка «Эспрессо» стоит, как комплексный обед в нашей столовой. Хотел бы я посмотреть на тех позеров, что с радостью оставляют там свои кровные.
– Я пару раз туда захаживал.
− О-о-о, я не знал, − Джонни окинул Эдди быстрым взглядом.
Новый стеганый пуховик, который был на нем, всю осень красовался на манекене в фирменном спортивном магазине. Стоила эта куртка до неприличия дорого, но накануне Рождества цена на нее была снижена наполовину, и Джонни был готов биться об заклад, что эту вещь босс отхватил именно тогда.
− Раньше семья Ника жила в столице? – спросил Эдди.
− До середины две тысячи тринадцатого. Ну, скажите, какой нормальный человек променяет центр на периферию, − Джонни осекся.
Эдди перевели к ним год назад для того, чтобы, как он сам сказал, «повысить уровень раскрываемости преступлений и усилить основной состав». Но следователем он был семь лет, да и на прежнем месте, если верить молве, звезд с неба не хватал. Поэтому все в отделе считали, что этот парень просто перешел кому-то дорогу.
− Вообще-то, наш город довольно привлекательный для жизни, − заблеял Джонни. − Свежий воздух, близость к природе, высокая транспортная доступность, приветливые соседи и все такое…
− Да, когда твой сосед − мэр, и солнце светит ярче, и тучи сгущаются реже, − подытожил Эдди. − А что ты думаешь о девушке?
− Она очень красивая.
− И?
− Соперница?
− Да. За фасадом дружбы может скрываться ненависть. Но ты сказал первое, что пришло тебе в голову, а это значит, что…
− Я ей сочувствую, − мгновенно сориентировался Джонни.
− Ты сочувствуешь юной красавице? – плутовато улыбнулся Эдди.
− Вы не даете мне до конца озвучить мысль, – обиделся напарник. – Она живет одна. Отца нет. Мать числится лишь в свидетельстве о рождении. Девочка предоставлена сам себе.
− Девочка? – приподнял бровь Эдди.
− Вы снова сбиваете меня с толку! – рассердился Джонни.
− Я не сбиваю тебя с толку, а специально создаю микрострессовую ситуацию, а ты слишком бурно реагируешь и теряешь нить повествования, что неприемлемо для следователя.
Джонни совсем скис, а Эдди пристально посмотрел на Саманту.
«Белоснежка и два гнома. Или все-таки три?»
Девушка, словно почувствовав, что за ней наблюдают, повернулась в их сторону. Несколько мгновений она смотрела на них, а потом взяла Шона за руку.
Внезапно Эдди вспомнил, что бросилось ему в глаза, когда он два дня назад спешил по полутемному коридору в свой кабинет. Что-то, что лежало на поверхности, и в то же время было спрятано глубоко внутри. Что-то настолько очевидное, что он удивился бы, узнав, что это неправда…