«В ее возрасте я мечтал освободиться от контроля со стороны взрослых».
В кармане загудел телефон. Молодой человек отошел в сторону и ответил на звонок. Говорил он мало. В основном слушал. И по лицу его было видно, что этот разговор ему неприятен.
− На вас давят? – без обиняков спросил Джонни, когда Эдди вернулся.
− Да, меня торопят с расследованием, − неохотно признался тот.
− А что вы?
− Я не буду действовать по принципу «кого-то посадить надо».
− Иными словами, вы не подчинитесь?
− А ты бы подчинился?
− Ну-у-у… я… а у меня есть выбор?
− Выбор есть всегда!
− Нельзя идти против тех, от кого зависишь!
− Почему же? Я вот всегда делаю только то, что считаю правильным.
Джонни открыл рот и тут же закрыл. Боковым зрением Эдди видел, что напарник хочет у него что-то спросить, но никак не может решиться.
− Это дело поручили мне по трем причинам, – жестко сказал он. – Во-первых, старожилы отказались за него браться. А раз отказались, то, возможно, под тем, кто отдает приказы, зашаталось кресло. Репутация – штука сложная. Создается годами, а разрушиться может за мгновение. Во-вторых, в случае неудачи шеф спишет все на мою молодость и неопытность. И, в-третьих, стремление руководства побыстрее свести концы с концами − это прямая отсылка к первому пункту.
− И как вы поступите?
− Буду тянуть резину.
− Но в данном случае…
− В данном случае жертва – я, а они, − Эдди указал на столпившуюся у гроба группку людей. – Преступники. Поэтому я настоятельно рекомендую тебе уйти на пару недель в отпуск. Навести родителей или слетай в теплые края.
Джонни неодобрительно покосился на начальника.
– Мои предки не привыкли меня видеть чаще трех раз в год, и я терпеть не могу жариться на солнце.
− Тогда…
− Даже не пытайтесь от меня отделаться. Ничего у вас не выйдет. Пойдемте лучше помянем усопшую. У меня маковой росинки с утра во рту не было. И не смотрите так. Еда – топливо для организма.
Где-то высоко в ветвях каркнула ворона. Некоторые присутствующие вздрогнули, но, убедившись, что это всего-навсего птица, продолжили играть свои роли. Кто-то более правдоподобно, кто-то менее. А пернатая нарушительница спокойствия, не желая быть свидетельницей этой траурной церемонии, сорвалась с ветки и скрылась в лесу.
* * *
Эдди стоял у панорамного окна в гостиной. С высоты птичьего полета город напоминал ему парк миниатюр − треугольные, прямоугольные и трапециевидные крыши домов, прямые линии пересекающихся под прямым углом улиц, укрытые снегом островки парков и скверов. А ночью все эти геометрические фигуры блестят и переливаются мириадами разноцветных огней.
Ему доводилось бывать в зажиточных домах, но этот роскошный особняк от пола до потолка состоял из невообразимого количества денег. Денег, которые не заработать честным путем.
Круглые столы были заставлены менажницами с помидорами «Черри» и сыром «Чеддер», этажерками с мини-пирожными и тарталетками с креветками.
«Устроили тут ярмарку тщеславия».
Под маской мнимого спокойствия Эдди направился на кухню, где заприметил более консервативные кушанья, в виде тостов с джемом и закрытых бутербродов с мясом.
«Для прислуги».
Прихватив сэндвич с индейкой, он занял наблюдательный пост на пороге, откуда ему была хорошо видна вся гостиная. В частности Джонни, круживший у подноса с деликатесами.
− Впервые разгуливаю зимой по дому в уличной обуви, − шепнул он Эдди на ухо. – Даже как-то неловко.
− А канапе с красной икрой ты уплетаешь очень даже ловко, − пристыдил его тот, выискивая в толпе знакомые лица.
В классическом твидовом костюме, купленном на выпускной, Шон сам себе не принадлежал, но выглядел так, словно сошел с обложки модного журнала. Саманта в темно-синем расклешенном креповом платье с воротничком, со струящимися по плечам волосами, казалась такой хрупкой и беззащитной, что во всех присутствующих в зале мужчинах разом проснулись рыцарские чувства. Ник был одет в черную водолазку и такого же цвета шерстяные брюки. Этакий скромный интеллигент. Но Эдди догадывался, что все эти предметы гардероба юных щеголей были тщательно подобраны их родителями с одной целью − убедить окружающих в непорочности своих отпрысков. Отпрысков, которые вели себя так, как не должны вести себя люди, недавно потерявшие близкого друга.