«Какой я недотепа! Этот парень сначала выудил из меня как можно больше информации, а потом одним махом выбил почву из-под ног».
После разговора со следователем во рту у него оставалось неприятное послевкусие.
«Он и конфеты выбрал, покрытые горьким шоколадом. Чтобы я в полной мере ощутил горечь поражения…»
Родителям юноша ничего не сказал.
«А что они подумают, когда узнают об этом? Яблочко от яблони, или что-то в этом роде».
Прошлое возвращалось к нему снова и снова. Один и тот же миг. Один и тот же фрагмент длинной, незаконченной пленки. Яркий, внезапный, пугающий.
«Пугающий, но такой манящий. Как вспышка в ночи. В ночи, которой нет ни конца и ни края…»
Ник с тоской посмотрел в окно. В черном небе одна за другой загорались звезды. Настоящие звезды, излучающие настоящий свет.
Дома в ящике стола лежала сигарета, которую дал ему прошлой осенью Крис «на будущее».
«На будущее, которого может и не быть…»
Ник хранил ее на память о том дне, когда он впервые за много лет делал то, что нравилось ему, а не ей и не им. Когда он приедет, то первым делом выкурит ее.
«Надо привести мысли в порядок».
Вьющаяся меж сосен дорога путала мысли, и его немного трясло. То ли от страха, то ли от боли, то ли от досады, то ли от несправедливости. А может, от всего вместе.
* * *
В полночь Шон спустился вниз. Отец в гостиной смотрел телевизор. Или делал вид. Шон мельком взглянул на экран: какая-то пустоголовая, но смазливая девчонка пыталась убежать от преследователя. Падали светильники, переворачивалась мебель, билась посуда.
«Но настоящая жизнь не зависит от наполеоновских замашек режиссера, бредовых идей сценаристов, толщины кошелька продюсера и прихотей сумасбродных актеров. Мы вольны поступать так, как хотим. Но переснять неудавшуюся сцену, увы, не получится…»
− Папа.
Отец вздрогнул, но потом улыбнулся.
− Почему ты не спишь?
− Днем выспался, – Шон присел на подлокотник кресла и сцепил руки в замок.
Он не знал, с чего начать этот разговор.
− Как тебе фильм?
Шерстяной плед с коленей отца незаметно перекочевал ему на плечи.
− Низкопробная ерунда, не имеющая ничего общего с реальной жизнью.
− Папа, Джессика была беременна, – не слыша себя, сказал Шон.
Отец молчал. В полумраке его лицо казалось вылепленным из воска.
«Ну, скажи же что-нибудь! Помоги мне!»
Кадры сменяли друг друга с неимоверной скоростью. Девчонка перестала визжать и забилась в платяной шкаф. Шон тоже хотел бы так сделать, но…
«От себя самого далеко не убежишь».
− Папа, а вдруг кто-то узнает, что я был с ней?
− А ты думаешь, никто не знает? – как ни в чем не бывало, спросил отец.
* * *
Когда Крис подходил к неказистому каркасному коттеджу, то не представлял, что скажет его отцу, если тот окажется дома. Никогда еще минута не длилась так долго. Но вот за дверью послышались чьи-то шаги, щелкнул замок, и дверь отворили.
− Чего тебе? – легкая хрипотца в голосе Шона свидетельствовала о том, что он недавно плакал.
«Плакал?»
Крис пригладил пятерней волосы, сжал руку в кулак и резко выбросил вперед.
Шон пошатнулся. Удивление в его глазах сменилась смесью страха и боли.
− Ты… ты…
Кто-то тронул Криса за плечо.
− Здравствуй, сынок, давно я тебя не видел.
− Здравствуйте, − собственный голос показался Крису чужим.
− Выпьешь со мной кофе?
– Мне, мне… пора, − юноша отступил назад, но отец Шона придержал его за локоть.
− После ужина я отвезу тебя домой.
Крис посмотрел на бывшего друга. Щека у того горела, глаза метали молнии.
− Ладно, − покорно сказал он, позволяя увести себя на кухню.
На льняной скатерти стояло блюдо с крекером и овсяным печеньем. Рядом торжественно возвышался железный кофейник. Но Крис не мог оторвать взгляда от тяжелой керамической кружки с косо выведенной надписью «САМОМУ ЛУЧШЕМУ ПАПЕ НА СВЕТЕ». Эту кружку расписал он сам, в пятом классе. Из-за нежелания делать что-либо для своего отца, он предложил Шону выполнить творческое задание друг за друга. И пока один бессистемно шлепал кистью, где придется, другой старательно выводил букву за буквой и боялся. Боялся, что у него ничего не получится. Боялся, что его подарок не понравится. Боялся, что урок закончится раньше, и он не успеет.