«САМОМУ ЛУЧШЕМУ ПАПЕ НА СВЕТЕ».
«Какая банальная фраза, но какой глубокий смысл».
− Простите меня, − опустил голову Крис.
− За что, сынок? – грустно улыбнулся мужчина. − Это я должен сказать тебе спасибо. Ведь ты сделал то, на что я не мог решиться много лет.
Чтобы оправдать предательски наворачивающиеся на глаза слезы, Шон сделал большой глоток кофе.
«Черного как ночь, сладкого как грех… Черт! Черт! Черт!»
− Вы… вы очень хороший отец, − эти слова вырвались случайно, Крис не собирался их произносить.
− Ты так думаешь?
Душу Шона словно вывернули наизнанку.
Протяжно заскрипели половицы, и через несколько секунд на кухне появилась пришедшая в гости бабушка. Увидев, как Шон прижимает к лицу лед, она ахнула.
− Милый, что случилось? – спросила она внука, но ответил ей сын.
− Ничего не случилось, мама. Я всего лишь провел с Шоном небольшую воспитательную беседу.
* * *
В морозном воздухе клубились серый дым от сигарет и белый пар от дыхания.
− О чем ты говорил со следователем? – сердито спросил Шон, выходя на крыльцо.
Чиркнул кремень зажигалки. Вверх поднялось витиеватое облачко дыма. Горького, но такого приятного.
− О специфике его профессии, − ответил Крис между затяжками.
Ноздри Шона затрепетали от терпкого запаха табака.
− Ври больше!
− Я не вру.
− Зачем ты пришел? – продолжал нападать Шон.
− Во-первых, я давно хотел тебе врезать.
− А во-вторых?
Крис посмотрел на мириады звезд, усеявших небосвод.
− Я испытываю сложности в установлении и поддержании социальных связей, поэтому мне нужно улучшать свои коммуникативные навыки.
− Я не умею заводить друзей, если ты об этом, − скупо улыбнулся Шон. − Но я умею их терять. Поделиться с тобой опытом?
− Как теряют друзей, я и без тебя знаю.
Шон отвернулся.
− От табачного дыма не так-то просто избавиться: он надолго въедается в одежду, кожу и волосы, − глубокомысленно изрек Крис.
− Это ты мне говоришь?!
− И почему ты такой упрямый?
− А почему ты такой настырный?
− С тобой бесполезно разговаривать.
− Так не разговаривай!
На кухне мелодично позвякивала посуда, шкворчало жарящееся на сковороде мясо, булькал в кастрюльке чечевичный суп, открывалась и закрывалась дверца холодильника, а они стояли на крыльце и молчали.
− Я ничтожество, да? – тихо спросил Шон, по-прежнему стоя к нему спиной.
Крис не хотел отвечать на этот вопрос. Как говорится, скажешь правду, потеряешь дружбу.
«А разве мы друзья?»
− Для кого как.
– Можешь еще раз меня ударить, − повернулся к нему Шон.
− А потом мне придется компенсировать тебе моральный вред?
Щеки у Шона запылали.
− Да я могу прямо сейчас написать на тебя заявление!
Крис невесело усмехнулся.
− А за что? Я ничего не сделал. Это твой отец преподал тебе урок. Он сам признался. В присутствии двух свидетелей. Беги, подавай на него в суд. Что, неужели подашь? Ну, тогда ты и, правда, ничтожество.
В глазах у Шона зарябило.
– И только не говори мне, что плакать не по-мужски.
– Не по-мужски, Шон, спать с девушкой друга, − Крис погасил окурок и вернулся в дом.
* * *
В метрах тридцати от нее, на другом конце озера стоял человек. Высокий, широкоплечий. В черном спортивном костюме и черных ботинках на тракторной подошве. Она глубоко вздохнула. Холодный воздух обжег легкие. Сказочный пейзаж перестал быть сказочным.
«Как долго он наблюдает за мной?»