Пальцы в панике перебирали содержимое кармана. Она искала телефон. Искала, но не находила. Где-то вдалеке кто-то протяжно завыл. И этот тоскливый, надрывистый вой, от которого кровь стынет в жилах, привел ее в чувство. Девушка круто развернулась и помчалась в сторону леса. Она не была трусливой, но сейчас убегала от проблем в прямом смысле этого слова. Дыхание было частым. Движения − неуверенными и порывистыми. Сердце билось в груди, как испуганная птица в клетке.
«Ну что, доигралась?»
Над головой зловеще сомкнулись кроны деревьев. Колючие ветки больно хлестали по лицу, норовя выколоть глаза.
«Ночь – рай для слабаков: грабь, бей, убивай…»
«Нет! Лыжня выведет меня к теплу и свету, а сзади, сзади ведь никого нет?»
Поддавшись внезапному порыву, девушка остановилась и обернулась.
«Никого!»
«Привет!» − раздалось у нее за спиной.
На этот раз она оборачивалась медленно. Но не потому, что боялась (нельзя бояться тех, кого презираешь), а потому, что обдумывала, что сказать.
− Привет! – губы сами растянулись в лучезарной улыбке.
Они улыбнулись в ответ: очень красивая девушка и молодой человек, ей под стать. В одинаковых черных спортивных костюмах, с одинаковыми безмятежными улыбками на нетронутых заботами юных лицах. Белый снег кружился и оседал на их золотистых волосах. По ним было видно, что они живут молодостью. А «Молодость счастлива тем, что у нее есть будущее».
Глава 7
Двенадцать лет назад
− Папа выезжает через десять минут! – звонко крикнула Мария в приоткрытую дверь.
Эдди натянул на голову одеяло.
− Ну и пусть!
− Но у тебя сегодня вступительный экзамен!
− Бад вчера получил права.
Через мгновение сестра была уже у его кровати.
− И ты молчал?!
− А ты не спрашивала.
− Какова вероятность того, что он нас угробит?
− Пятьдесят на пятьдесят, − откликнулся из-под своего укрытия брат. − Но вероятность того, что папа не одобрит твою новую юбку − девяносто на десять.
Эдди хорошо помнил, как они мчались по мокрым от дождя улицам, щедро обдавая грязью прохожих. Помнил, как лихо уворачивались от встречного транспорта и проскакивали на красный сигнал светофора. Помнил, как им сигналили водители, проезжающих мимо машин. Помнил, как полицейский патруль в громкоговоритель призывал их остановиться. Помнил грузовик с синим кузовом, выруливший на них откуда-то сбоку. Помнил оглушительный звук удара. Помнил, как сработала подушка безопасности. А больше он не помнил ничего. Он рос сам по себе. Без друзей и без врагов, а когда пришла пора вступать во взрослую жизнь – сразу шагнул в пропасть.
«Если не хочешь жить, не живи! Но зачем лишать жизни других! – кричал отец. – Если она умрет, ты больше не услышишь от меня ни слова!»
С тех пор вопрос «Почему?» стал для Эдди главным в жизни.
«Почему я не попросил его показать мне водительские права? Почему не обращал внимания на его частые перепады настроения и внезапные вспышки агрессии? Почему? Почему? Почему?»
* * *
Вид из окна был для Эдди куда важнее размера жилплощади, поэтому его полностью устраивала эта маленькая квартирка на третьем этаже типового пятиэтажного дома для госслужащих. К тому же ее узкие прямоугольные окна выходили прямо на темный лес.
«Середина февраля. Примерно в это время я познакомился с Бадом. В другой жизни, в другом городе. Там, где вместо снега зимой идет дождь».
Но в тот день дождя не было, поэтому он отправился на баскетбольную площадку. Бад был уже там. Рослый, дерзкий, самоуверенный, он легко забрасывал мяч в сетку. Их дружба длилась четыре месяца. И все эти четыре месяца Эдди был по-настоящему счастлив. Бад научил его курить и смотреть на вещи проще.
«Правила нужны для того, чтобы их нарушать», − говорил он, бесстыдно меняя в магазине коробки-вставки на лотках с замороженными полуфабрикатами.
«Почему я никогда не спрашивал его, откуда у него так много карманных денег и чем занимаются его родители?»
На момент аварии Баду было всего шестнадцать лет. После принудительного лечения в клинике он начал жизнь с нечистой совестью, но с чистого листа. Спустя два года он был пойман на продаже наркотиков школьникам. Тогда его уже могли привлечь к уголовной ответственности, но не привлекли.