«Скончался?»
Диктор за кадром бубнил что-то нечленораздельное.
«Мертв! Его отец мертв! А я переступил ту тонкую грань, что отделяет законопослушного гражданина от преступника…»
Облокотившись о стену, Шон кое-как поднялся на середину лестницы. Присел, выдвинул ящик под четвертой ступенькой. Это был их семейный тайник. В нем отец хранил заначку.
«Наше завтра, сынок, напрямую зависит от того, сколько денег нам удастся сэкономить сегодня».
«Похоже, черный день наступил, папа. Придется нам раскошелиться на хорошего адвоката. Одна беда, лучший адвокат по уголовным делам умер. Кто теперь мне поможет… Ты так хотел, чтобы мы с Крисом зарыли топор войны! Что ж, радуйся, твоя мечта сбылась! Но зарываю его я один. И не зарываю, а прячу. И не топор, а нож…»
Юноша обернул пакет махровым полотенцем, положил его за плоскую жестяную коробку с деньгами, вернул ящик в прежнее положение, поднялся к себе и в изнеможении рухнул на кровать. Он хотел спать, но весельчаки-соседи устроили вечеринку.
Bon Jovi − It’s My Live.
«Вернее то, что от нее осталось».
Зигзагообразные трещины на потолке расплывались в коварные полуусмешки. Чтобы не видеть их, Шон закрыл глаза и почти сразу провалился в пустоту.
* * *
− И кого вы подозреваете? – спросил Джонни, с аппетитом поглощая сливовый пирог. – Жену или сына?
Эдди откусил булочку и запил ее кофе.
− А ты подозреваешь только их?
− Меня учили, что подозревать надо того, кому выгодно. А выгодно ближайшему окружению. В данном случае жена была в подчинении у мужа, не имела права голоса, долгие годы терпела унижения.
− Но возможно, ей просто было комфортно в роли жертвы? Супруг решал все важные вопросы. Она была за ним, как за каменной стеной.
− За стеной, через которую не перелезть.
Эдди подошел к кофеварке и налил себе еще кофе.
− Но и идти нога в ногу не значит любить друг друга «до гробовой доски». Часто жизнь след в след объясняется желанием одного партнера контролировать другого. А контроль – это не нормально, оскорбительно и опасно. Почему, Джонни?
− Потому что контроль − это разновидность ревности?
− Да. А ревность до добра не доводит. Но в нашем случае, супруги хотели расторгнуть брак. Инициатором развода был убитый. И, заметь, Джонни, если бы он был тираном, то заключил бы брачный контракт с перевесом в свою пользу, но он не заключил и не оставил завещания. То есть совместно нажитое имущество должно было быть поделено поровну. А в нынешней ситуации львиная доля достанется жене. Получается, ей была выгодна кончина супруга. Так что будем за ней наблюдать. Едем дальше. Что бы выиграл от смерти адвоката его сын?
− Молодежь сейчас одержима деньгами. Вокруг столько соблазнов: автомобили, брендовая одежда, клубы, путешествия, девушки. И на все нужны средства. Отец был с ним строг, денег на карманные расходы выделял мало.
− Но этот парень не похож на избалованного юнца. У него есть цель в жизни.
− У богатых наследников одна цель – праздное времяпрепровождение. Смерть отца могла быть ему на руку. А вам он пустил пыль в глаза, чтобы склонить на свою сторону, − гнул свою линию Джонни.
− Считаешь, что меня обвели вокруг пальца?
− Да, считаю.
− Но если бы преступники не были хитрыми и изворотливыми, мы с тобой давно остались бы без работы. А поведение девушки тебе не показалось странным?
− Саманты? – встрепенулся Джонни.
− А разве я назвал ее имя?
− Нет, но она фигурирует в первом расследовании, а вы пытаетесь найти между ними связь. Вот я и подумал… да какая ей, вообще, польза от его смерти?!
Эдди улыбнулся.
– Предположим, она была его любовницей. Тогда ей могла надоесть эта унизительная роль. А если она ждала от него ребенка? Ребенка, который мог бы обеспечить ей безбедную жизнь. Молодежь сейчас одержима деньгами. Вокруг столько соблазнов, и на все нужны средства... − следователь убрал остатки еды в холодильник, и разложил на столе фотографии с уликами и протоколы допросов. − Давай упорядочим информацию. В двадцать минут десятого утра к адвокату пришла клиентка, и они вместе отправились на заседание в суд. С десяти тридцати до десяти сорока пяти в его кабинете находился сын. Отца не дождался, так как в одиннадцать должен был быть на приеме у дантиста, тремя этажами выше. В пять минут двенадцатого адвокат вернулся. В двенадцать часов пятнадцать минут к нему зашла Саманта. Через десять минут она вышла. За время их беседы мужчина один раз на минуту покидал кабинет. В полдень он отправился на обед в ресторан. Из напитков заказал лишь кофе. В его отсутствие секретарь принесла ему свежую корреспонденцию и документы на подпись. В тринадцать десять адвокат вернулся в офис. В тринадцать тридцать к нему пришла жена. Через десять минут она покинула кабинет. В пятнадцать часов в офис заглянул компаньон. Он-то и заметил, что другом что-то не так. Из стоящей на журнальном столике бутылки было отпито около шестидесяти миллилитров, а мужчина едва держался на ногах. То есть количество выпитого явно не соответствовало степени опьянения. Скорая помощь приехала через пятнадцать минут. К тому времени у жертвы стали проявляться симптомы отравления метанолом − тошнота, рвота, боли в животе, двоение в глазах. Пострадавший был срочно госпитализирован. В восемнадцать часов он впал в кому, а через два часа скончался. Что еще нам известно? Убитый был консервативен в своих привычках. Из крепких алкогольных напитков предпочитал коньяк пятилетней выдержки, причем определенной марки. Кто об этом знал? Коллеги, друзья и родственники. Секретарь уверяет, что вчера спиртного на столе не было. Ее слова подтвердила клиентка, посетившая адвоката с утра. Из вышесказанного следует, что бутылку могли принести четыре человека: его жена, его сын, подруга сына и сам убитый. Супруга могла принести ее легально. Сын четверть часа находился в кабинете один. Его подруга могла воспользоваться моментом, пока мужчина отлучался в приемную, а убитому ее мог дать ее кто угодно. Отсканировав штрих-код с акцизной марки, мы выяснили, что перед нами высококачественная подделка. Осталось узнать, как она попала к покойному.