− Плохо, что в кабинете нет камер. Черт бы побрал эту адвокатскую тайну! – Джонни подтянул к себе последний кусок пирога.
Эдди усмехнулся.
− Тайна, мой друг, является тайной, когда ее знает один человек. От этого мы и будем отталкиваться.
* * *
Сумбурный, полный тревог сон закончился, уступив место привычному стрекоту клавиатуры.
«Значит, можно и дальше продолжать сходить с ума».
За стеной отец, любивший брать работу на дом, кропотливо выбивал букву за буквой, слово за словом, страницу за страницей. Когда-то он сказал Шону, что жизнь театр, а люди в ней актеры, которые выходят на сцену согласно заранее написанному сценарию.
«Так какого черта я влез в чужую пьесу?»
Каждые пять минут он смотрел на часы. Пять утра. Шесть. Семь. Восемь. В девять он стрелой слетел вниз. Сорвал с вешалки куртку, всунул ноги в стоптанные кроссовки и выскочил за дверь. Ночью шел мокрый снег вперемешку с дождем, поэтому белая подошва вмиг стала серо-бурой.
«Ну и ладно! Я и так по уши в де…»
Целую вечность он колотил кулаком в дверь. И целую вечность ему никто не открывал. Но когда, наконец, дверь распахнулась, он не знал, что сказать.
− И тебе доброе утро, − прохрипел Крис.
В растянутом спортивном костюме, бледный и лохматый, он выглядел не так браво, как вчера.
Шон отодвинул его в сторону и, не снимая обуви, направился на кухню. Открыл холодильник, достал из него упаковку яиц и ветчину.
− Что ты делаешь?
Шон снял с крючка сковороду и швырнул ее на плиту.
− А ты не видишь? Я жарю яичницу!
− Спасибо, я не голоден.
− Я голоден! – рявкнул Шон. – Со вчерашнего дня ничего не ел.
− Мальчики? – в махровом халате, накинутом поверх ночной сорочки, на пороге стояла мама Криса.
− Здравствуйте, − Шон одно за другим разбивал в сковороду яйца. – Я готовлю вам завтрак. Вчера вы накормили меня, а сегодня я накормлю вас.
− О-о, спасибо тебе, дорогой.
Крис сосредоточенно нарезал хлеб. Шон не мог оторвать взгляда от острого лезвия, отсекающего от французского багета ровные ноздреватые ломтики.