– Нет. Не поэтому.
− А почему же? – с вызовом спросил Крис, в душу которого уже закрался страх.
Эдди наклонился вперед и посмотрел ему прямо в глаза.
− Потому что враг моего врага – мой друг.
* * *
Эдди завязывал шнурки на ботинках, когда в дверь негромко постучали. Крис шагнул вперед, но следователь его опередил.
– Вы всегда ведете себя так, словно вы у себя дома?
– А вдруг это твой бывший лучший друг? – усмехнулся Эдди. – Тогда я милостиво приму удар на себя.
Но он ошибся. На пороге стоял не Шон, а его отец. В выцветшем серо-зеленом пальто и старомодных очках в черепаховой оправе он был похож на затерянного во времени путешественника.
– Здравствуйте, – протянул ему руку Эдди.
– Здравствуйте, – мужчина ответил на рукопожатие и повернулся к Крису. – Сочувствую твоей утрате, сынок.
– Я… мы… мы с мамой вам очень признательны, – через силу выдавил юноша.
– Не пообедаете с нами? Я приготовил картофельную запеканку с мясом, – нерешительно переминаясь с ноги на ногу, предложил следователю гость.
Тот перевел заинтересованный взгляд с человека, которого мысленно окрестил повзрослевшим Гарри Поттером, на смущенного Криса и уверенно сказал.
– Спасибо, не откажусь.
Ел Эдди медленно, смакуя каждый кусочек. В этом блюде было идеально все: и румяная корочка, и сливочно-чесночный соус, и сочная начинка.
– Очень вкусно! – сказал он отцу Шона, умяв сразу две порции. – Хотел бы я быть вашим сыном. Кстати, мне нужно с ним поговорить. Вы на машине?
– Нет, я приехал на автобусе, – спокойно ответил тот.
– Тогда я вас подвезу, – располагающе улыбнулся Эдди.
Крис вяло ковырял вилкой картофельную массу. А когда он отпивал молоко из кружки, его зубы дробно постукивали об ее край. Эдди смотрел на него, сгорбленного и потерянного, а видел себя в маленьком сумрачном кабинете без окон двенадцать лет назад. Два дотошных следователя записывали его показания, а он не знал, как ему жить дальше.
* * *
Чай был не отборный, но в меру крепкий и ароматный. Эдди с удовольствием выпил его, а затем сам вымыл чашку. Он всегда так поступал, когда хотел получше осмотреться, ведь окружающая обстановка могла сказать о человеке больше, чем он сам бы о себе рассказал. В раковине поблескивал грязный нож, рядом с плитой грустила нетронутая тарелка с подсохшей запеканкой.
− У тебя хороший отец: чуткий, тактичный, во всем тебя поддерживает, − начал следователь, возвращаясь за стол.
− Да. Папа очень добрый, − пробубнил Шон себе под нос.
− Твои друзья, наверное, тебе завидуют?
− Я об этом не задумывался.
− А зря. Мне вот старик спуску не давал.
− Я тоже не рос в атмосфере вседозволенности, – сказал Шон.
− Это хорошо: вседозволенность, как и излишняя строгость, может привести к большим проблемам.
«К чему он клонит?»
− Так чем я могу быть вам полезен? − спросил Шон, борясь с желанием залезть под стол.
− Расскажи мне о Нике и Джессике. Как ты считаешь, почему они стали встречаться?
Юноша натянул на ладони рукава свитера.
− Любовь зла, противоположности притягиваются, голый расчет. Выбирайте, что вам больше нравится.
− Голый расчет? – повел бровями Эдди. – А не рановато ли?
− Богачи всегда готовят сани летом. Статус-кво их не устраивает. Приумножить свой капитал и упрочить положение в обществе, вот о чем мечтают все состоятельные люди.
− А ты смышленый.
Шон невесело усмехнулся.
− Схема «Сила есть – мозгов не надо» ко мне больше не применима.
Эдди взглянул на него.
«Совсем еще мальчишка. Долговязый, нескладный. Но этот его взгляд! Потухший, полный безысходности взгляд человека, который при внешнем благополучии внутренне опустошен. Человека, разочаровавшегося в окружающих и в самом себе».
− Для футболистов не существует четких возрастных рамок. У тебя есть время начать все заново.
«Через десять-пятнадцать лет? Когда выйду на свободу?»
Шон изобразил на лице некое подобие улыбки. Эдди сделал то же самое.