− И как тебе логово аскета? – спросил он, подавая ему чашку кофе.
− По мне, так это святая святых интеллектуала, − ответил Шон, сделав большой глоток.
− Спасибо, − улыбнулся друг. – Я поставил разогреваться пиццу. Она хоть и замороженная, но Крису понравилась.
− Крис был у тебя? – растерянно спросил Шон, присаживаясь на край кровати.
− Да, в прошлом октябре, − отвел глаза Ник.
− Ты мне не говорил.
− Тебе бы это не понравилось.
Шон отставил чашку в сторону: кофе оказался пережженным.
− Пойду, проверю пиццу, − пропыхтел Ник, покидая комнату.
«Крис был у него дома».
Шон хотел развить эту мысль, но его клонило в сон, поэтому он прилег на кровать, но вместо мягкой поверхности его щека коснулась чего-то твердого. Юноша привстал и отогнул одеяло. На белой простыне, изображением вниз, лежала фотография. Шон перевернул ее и остолбенел. Снимок был сделан не менее четырех лет назад, так как Ник на нем был намного ниже отца, но его брат почти не изменился. Клетчатая фланелевая рубашка, светлые волосы, нахальный взгляд.
«Бад?!»
Вцепившись руками в край стола, юноша неотрывно смотрел на фото, но не видел ничего. Ничего кроме клетки. Клетчатые рубашки на плечиках, клетчатые шторы, клетчатое покрывало. Туман перед его глазами рассеялся, открывая взору правду.
«Так Бад его брат? Но ведь Ник говорил, что его брат умер. Нет. Он говорил, что он не с нами, а это разные вещи».
Вот и все. Спектакль окончен.
«Да как бы не так!»
Шон вернул фотографию на место, сел на кровать, достал из кармана толстовки смартфон и включил диктофон. И вовремя, потому что через несколько секунд в комнату вошел Ник.
− Угощайся, − сказал он, ставя блюдо с пиццей на стол.
Восхитительные ароматы копченого бекона, жареного чеснока и пряностей наполнили помещение.
«Если я посмотрю на него, он обо всем догадается. Мое лицо сейчас, как открытая книга».
− Спасибо, но мне в последнее время кусок в горло не лезет, − глухо сказал Шон, опуская голову.
− Понимаю, − Ник достал из пенала сигарету. – Я планировал выкурить ее в прошлый четверг, после разговора с полицейскими. Тогда мне было особенно паршиво. Но потом я решил подождать, а вдруг будет еще хуже? С тобой такое бывало? Выглядишь не очень.
Шон устало вздохнул.
− Я не спал два дня.
− Сочувствую, − отчужденно сказал Ник, делая затяжку. − У меня тоже проблемы со сном. Как закрою глаза, так сразу вижу ее… и тебя.
Шон окаменел.
«Ее и тебя. Ее и тебя. Ее и тебя…»
− Не ожидал, да? – Ник сделал еще пару затяжек и потушил сигарету прямо о письменный стол.
− Ник, ты…
− Конечно, я все знаю. В нашей дыре даже таинство исповеди становится достоянием общественности.
− Ник, ты…
− Неправильно все понял? За дурака меня принимаешь? У нас с Джессикой не было друг от друга секретов.
«Не было секретов?»
− Ник, ты…
− Ты третий раз говоришь одно и то же.
− Ник, я хочу…
− Хочешь сказать, один раз не считается?
− Я…
− Я не желаю слушать твои жалкие словоизлияния. Однако тебе, Шон, все же придется меня выслушать. Во-первых, это не моя комната, а моего брата. Это он выбирал краску для стен, напольное покрытие и мебельный гарнитур, − Ник равнодушно обвел рукой пространство. − Тебе не кажется, что эта келья очень похожа на тюремную камеру? Жизнь в клетку, как жизнь в клетке. Неудивительно, что со временем во мне проявились криминальные наклонности. А во-вторых, это я убил Джессику.
Время остановилось, но антикварный будильник на тумбочке продолжал отсчитывать секунды.
− Я говорю, что это я убил Джессику, − Ник улыбнулся, обнажая два ряда ровных белых зубов.
Шон бессмысленно таращился на него. Он никак не мог уловить смысл произнесенной им фразы.
− Да, это я ее убил! Ты что, не веришь мне? – улыбка Ника превратилась в хищный оскал.