«Нет, я не верю! Не верю!»
− Ты шутишь? – еле вымолвил Шон.
− А разве такими вещами шутят?
Шон смотрел в его честные серые глаза и видел в них…
«Желание убивать?»
К горлу юноши подступила тошнота.
− Ты ненормальный.
– Все мы немного сумасшедшие. Но на твоем месте я бы тоже не поверил, – Ник встал и размял затекшие ноги. – Я ведь такой предсказуемый, уступчивый, субтильный! Что я могу? Подчиняться, да грызть гранит науки?!
Шон хотел его попросить говорить потише, но язык словно прилип к небу.
– Восемнадцать лет я делал то, что мне скажут! Я был послушным сыном, прилежным учеником и верным другом! И что я за это получил? Мною помыкали все, кому не лень! Моей добротой пользовались без зазрения совести! Все, кроме тебя. Ты относился ко мне, как к равному себе. Но именно ты и вонзил мне нож в спину! Ты отобрал у меня все! Все, что только можно отнять у человека, живущего одной надеждой! Говорят, что никому из нас не дано узнать, где заканчивается эта дорога. Дорога, по которой мы все идем, черт знает куда. Впрочем, когда прервется твой путь, я знаю!
С этими словами Ник толкнул Шона на пол и изо всех сил пнул ногой в живот.
От боли у того перехватило дыхание.
– Вот таким ты мне нравишься больше. Скрюченный, беззащитный, как эмбрион в утробе у матери… Знаешь, мои родители, они как тюремные надзиратели, всегда все держат под контролем. Поэтому брат повесил на дверь комнаты табличку. Оставь надежду всяк сюда входящий! Символично, правда? – Ник пнул его еще раз.
От боли Шон зажмурился.
– Что, друг, ты не хочешь меня видеть? Думаешь, закроешь глаза – и все закончится? Но ты больше не ребенок! Ты взрослый мужчина! Ты должен отвечать за свои поступки!
Внизу что-то громыхнуло, но Ник не обратил на это внимания.
– Красная карточка, Шон! Ты удален с поля! Навсегда! – яростно заорал он, доставая из кармана спортивных штанов красный картонный прямоугольник.
Снизу снова раздался грохот, но теперь он сопровождался звоном – кто-то бил посуду.
– Папин фарфоровый сервиз! – изрыгая проклятия, Ник выскочил в коридор.
…Боль окольцовывала, ослепляла и оглушала. Боль обездвиживала и прибивала к земле. Веки слипались. Но перед тем как потерять сознание, он должен был сделать кое-что важное. Собравшись с силами, Шон приподнялся на локтях, подтянул к себе брошенный у ножки кровати рюкзак, открыл его и перевернул. На пол выпали: три шоколадных батончика, смятая купюра и завернутый в пластиковый zip-пакет, нож. Тот самый нож, которым была убита Джессика. Он взял его с собой, чтобы выбросить там, где нет камер. Хранить его дома под лестницей было опасно.
Быстрым движением руки юноша отбросил его под кровать и спешно принялся складывать в рюкзак разбросанные по полу вещи.
«Господи, пожалуйста, позволь мне успеть!»
Скрипнула дверь, и в комнату вошел человек.
«Кто это? Ник?»
Лежа на боку Шон мог разглядеть лишь белые кроссовки с полосками, количество которых почему-то то увеличивалось, то уменьшалось.
− Жизнь состоит из взлетов и падений, − плотоядно улыбнулся Бад, приседая перед ним на корточки. − Но некоторые, дружок, взлетают только раз, а потом падают, падают и падают, пока не достигнут дна.
* * *
У Криса тряслись руки, пока он искал в «Контактах» нужный номер. Они продолжали трястись, пока он слушал сначала длинные, а потом короткие гудки.
«Возьми трубку, придурок!»
Усилием воли юноша заставил себя посмотреть на его отца.
− Что случилось? − В заляпанном жиром переднике, с мукой, осевшей в светлых, с проседью волосах, этот простой, бесхитростный человек напоминал ему только что вылупившегося цыпленка. Маленького, взъерошенного и страшно далекого от всего происходящего вне его ограниченного скорлупой мира.
− Шон, он… − Крису было противно врать, но и сказать правду у него язык не поворачивался. − Нам нужно ехать…
А потом они мчались сквозь рваный туман по уходящей вдаль, тускло освещенной дороге, навстречу неизвестности.
У коттеджа Ника было припарковано три патрульных автомобиля и серый седан. Отстегнув ремень безопасности, Крис первым выскочил из машины и помчался к крыльцу.