Но человек, зовущий его, не был его мамой. У него был мужской голос и сильные руки, которые крепко держали его, не давая упасть. Шон смотрел на него, но никак не мог вспомнить его имя.
− Немедленно вызовите «скорую»! – кричал знакомый незнакомец. – Эй, Шон! Шон! Ну же, мальчик, не закрывай глаза…
А Шону так хотелось рассказать ему о том, что он все записал на диктофон, а еще попросить не отпускать его. Но боль мешала ему. Мешала говорить. Мешала жить.
Кто-то еще склонился над ним. Расфокусированный взгляд с трудом уловил родные черты.
− Сынок, как же так….
− Папа… − беззвучно шепчут губы.
А потом темнота. Темнота и неизвестность.
* * *
Эдди опустился на металлический стул рядом с уставившимся себе под ноги Крисом и прислонился головой к прохладной стене. Его знобило. Двенадцать лет назад он также сидел на похожем стуле в похожем коридоре, ожидая, когда выйдет врач и сообщит ему о смерти сестры.
− У него разрыв селезенки II степени, ушиб легкого, отравление транквилизаторами, но угрозы для жизни нет, − повернулся к нему юноша.
− Слава Богу.
− Вам нехорошо?
− Нет. Я просто устал.
− Почему он это сделал? – тихо спросил Крис.
Мимо, катя тележку с медикаментами, прошла медсестра. Только когда она скрылась за поворотом, Эдди заговорил.
− Если не брать в расчет причинение смерти по неосторожности и убийства из категории «Не оборачивайся», то в основном люди убивают из-за алчности, мести и зависти. Миром правят деньги, а красота, которая должна его спасать, чаще всего вызывает у окружающих зависть. Все логично и нелогично.
− Но у него же было все! – выкрикнул Крис, и Эдди понял, что не сможет сегодня рассказать ему о Саманте.
− Все – это вещи, деньги и здоровье, но не конкретные люди, − негромко сказал он.
С минуту Крис молчал, а потом, откашлявшись, как после выкуренной сигареты, сипло произнес.
− А вы верите в то, что нужные люди появляются в нашей жизни в нужный момент?
− Что-то тебя потянуло на философские беседы.
− Ваша школа.
− Тогда, может, мне стоит попробовать себя в качестве педагога? Меня ведь хлебом не корми, дай поучить уму-разуму таких молокососов, как ты.
− Вы слишком высокого о себе мнения. Порвали мне фирменную куртку и даже не извинились.
− Лжешь, − заключил Эдди, оценив степень нанесенного им ущерба. − Брендовые вещи не рвутся от одного касания.
− От одного касания? Да вы меня почти задушили!
− В любом случае, этот пуховик не стоит тех денег, которые ты за него заплатил.
− Почему бы вам просто не извиниться! – нахохлился Крис.
− Ну, прости, не рассчитал силу. В следующий раз буду осторожнее, − примирительно сказал Эдди, набрасывая ему на голову наполовину оторванный капюшон.
− Следующего раза не будет! – Крис достал из кармана пачку сигарет, но следователь тут же выхватил ее.
− Будет. С этого года я веду у первокурсников «Профессиональную этику юриста». Так что если ты поступишь на юрфак, пару раз в неделю мы с тобой точно будем пересекаться. И, между прочим, – хитро прищурился он. – Твой отец был моим преподавателем.
Крис потрясенно воззрился на него.
− Вы были знакомы с моим отцом?!
− На четвертом курсе я проходил у него практику. Те бумаги, что ты мне показал – это черновой вариант характеристики, которую он на меня составил. Поэтому, да, я верю в то, что если судьба у тебя что-то отбирает, то она обязательно предоставляет что-то взамен. Это касается и людей, и вещей. Твой отец многому меня научил. А по поводу ошибок. Человеку свойственно ошибаться. У всех нас свои слабости. И Шон мог оказаться в такой же ситуации. Кстати, где его отец?
− Подписывает согласие на медицинское вмешательство и еще какие-то документы, − уныло ответил Крис.
Эдди неуклюже похлопал его по плечу.
− Пойдем, я отвезу тебя домой.
Но Крис сидел не шелохнувшись.
− Ты нужен своей маме. Завтра у вас будет тяжелый день.
«И у меня тоже».
Ярко освещенный коридор заканчивался окном. На город давно опустилась ночь, и там, на улице, было холодно, неуютно и страшно. Но Эдди было холодно, неуютно и страшно находиться здесь, среди людей, тепла и света.