- Когда любишь свою работу, время и бытовые неудобства не играют большой роли.
- Совершенно с вами согласен. - Сэндекер повернулся в сторону человека, молча стоявшего у стола, внешне похожего на доброго гнома, произнес:
- Господин Вогель, позвольте вам представить, - капитан Руди Ганн.
- Очень приятно, капитан Ганн, - с вежливой улыбкой сказал Вогель. Я был одним из миллионов людей, которые каждый день по газетным сообщениям внимательнейшим образом следили за тем, как продвигается ваша экспедиция по изучению Лорелеи. Я в восхищении от того, что вы совершили, капитан. Это выдающееся научное достижение.
- Спасибо, - сказал Ганн.
Сэндекер жестом указал еще на одного человека, который также присутствовал в кабинете. Обернувшись в сторону дивана, Сэндекер произнес:
- А это директор спецпроектов нашего Агентства Дирк Питт.
Вогель чинно поклонился и с улыбкой произнес:
- Очень приятно...
Питт в свою очередь встал с дивана и вежливо поклонился.
Усевшись, Вогель вытащил из кармана старую, порядком поцарапанную трубку:
- Вы не будете против, если я закурю?
- Ради Бога, как вам удобнее, - сказал Сэндекер и вытащил из коробки одну из своих сигар сорта "Черчилль". - Составлю вам компанию.
Вогель раскурил свою допотопную трубку, откинулся в кресле и, пыхнув дымом в потолок, сказал:
- Ответьте, адмирал, не был ли этот корнет обнаружен на дне Атлантического океана? В северной части? Нет?
- Да, именно так. Мы обнаружили его южнее Ньюфаундленда, - сказал он и с восхищением посмотрел на Вогеля. - Скажите, а как вы узнали?
- Метод дедукции, все элементарно.
- И что же вы можете рассказать?
- Да уж могу кое-что поведать, не скрою. Ну, прежде всего скажу вам, что мы имеем дело с высокопрофессиональным инструментом, который был изготовлен специально для профессионального музыканта.
- Иначе говоря, вы не думаете, что корнетом владел какой-нибудь дилетант, я правильно вас понял? - спросил Ганн, припоминая слова, сказанные Джиордино на борту "Сапфо-1".
- Не думаю, - прямо ответил Вогель. - Такой инструмент у дилетанта маловероятно.
- А удалось ли вам установить время и место, когда этот корнет был изготовлен? - спросил мастера Дирк Питт.
- Приблизительный месяц - октябрь или даже ноябрь. Год назову вам точно - 1911. А сделали его в одной британской очень уважаемой в музыкальных кругах фирме, которая называется "Бузи-Хокс".
На лице Сэндекера появилось выражение неподдельного уважения.
- Вы превосходно справились с нашим зданием, господин Вогель. Если уж совсем начистоту, мы очень сомневались, удастся ли когда-нибудь выяснить страну, где инструмент был изготовлен. Я уж не говорю о конкретном изготовителе, тут мы даже не чаяли...
- Ничего особенного я не сделал, смею вас уверить, - возразил Вогель. - Если уж быть совсем откровенным, моя работа значительно была облегчена, поскольку инструмент оказался презентационным экземпляром.
- Презентационным? Вот как?!
- Да, именно. Среди тех, кто производит высококлассные металлические инструменты принято ставить инициалы изготовителя или гравировать посвящение, увязывая тем самым свою работу с каким-нибудь крупным событием в мире музыки.
- Такая практика распространена и среди изготовителей огнестрельного оружия, - вставил Питт.
- И среди производителей музыкального оборудования, в равной степени. В нашем случае корнет был посвящен одному из служащих компании в знак уважения за его многолетнюю работу. Дата презентации, фирма-изготовитель, имя сотрудника и имя производителя - все эти сведения выгравированы великолепной вязью на инструменте.
- И вы можете нам сейчас сказать, кому именно принадлежал этот корнет? - спросил Ганн. - Можно прочитать посвящение?
- Господи, ну конечно, о чем речь... - Вогель нагнулся и раскрыл футляр. - Вот, сами можете прочитать.
Он положил корнет на стол Сэндекера. Собравшиеся в кабинете некоторое время молча пожирали глазами инструмент, не решаясь прикоснуться к нему. Инструмент мягко сверкал, отражая золотистой гладкой поверхностью падающие в комнату лучи утреннего солнечного света. Выглядел корнет как новенький, как будто его только что приобрели в магазине. На безукоризненно сияющей бронзе по внешней стороне раструба шла похожая на морские волны сложно переплетенная гравированная вязь, которая выглядела не хуже, чем в день инскрипции. Всякий желающий без труда мог прочитать. Сэндекер оторвался от инструмента и перевел взгляд на Вогеля, не зная, верить всему этому или не верить, иначе говоря, не вполне доверяя собственным глазам.
- Господин Вогель, извините меня, но мне кажется, что вы не вполне понимаете всю серьезность ситуации. Мне бы не хотелось, скажу вам прямо, чтобы все это оказалось в конечном итоге ловким розыгрышем.
- Да, вы правы, я не понимаю серьезности ситуации, - резко парировал Вогель. - Положение создалось, прямо скажу, не вполне ординарное, только поверьте, адмирал, с моей стороны тут нет никакой шутки. Я не любитель подобного рода розыгрышей. Последние сутки я только тем и занимался, что приводил в божеский вид вашу находку, - он выложил рядом с корнетом канцелярскую папку. - Вот здесь мой отчет. Там фотографии, внешнее описание инструмента, каким тот был до восстановления, и там же - подробнейшее изложение всех моих восстановительных работ. Все, что я делал, шаг за шагом. Кроме того, я приложил несколько конвертов. Там - пробы патины и той грязи, которую я извлек из корнета. Также в одном из конвертов - фурнитура, которую пришлось заменить. Как видите, ничего не упустил из виду.
- Прошу меня простить, - сказал Сэндекер. - Я не специалист в таких вопросах, как вы знаете, однако еще вчера эта самая груба была старой и грязной, тогда как сегодня... Не могу поверить, что это один и тот же инструмент. - Сэндекер сделал паузу, переглянулся с Питтом. - Видите ли, дело в том, что мы...
- ...знаем, что корнет находился на океанском дне многие годы, если не десятилетия, - продолжил Вогель за своего собеседника. - Я очень хорошо понимаю, к чему вы клоните, адмирал. И мне, признаюсь, тоже не совсем понятно, как корнет мог сохраниться столь хорошо, пробыв долгое время в соленой воде. Ранее мне доводилось восстанавливать инструменты, которые пролежали в соленой воде три, четыре, пять лет, и они оказывались в значительно худшем состоянии, чем этот корнет. В значительно худшем, адмирал. Но поскольку я не океанограф, то и не стану ломать голову над этой загадкой. Пускай уж специалисты разбираются, что к чему. Но вы еще не услышали главного. Я могу с точностью до одного дня сказать вам, сколько именно времени инструмент пролежал в океане. И как он туда попал.
Вогель подошел к столу и взял инструмент в руки. Повернув корнет раструбом вверх, мастер надел очки и принялся вслух читать:
- "Этот инструмент подарен Грэхаму Фарли в знак признательности за его выдающееся выступление и развлечение наших пассажиров - от благодарного руководства маршрута "Уайт Стар". - Вогель снял очки и торжественно улыбнулся адмиралу Сэндекеру. - Как только я прочитал про маршрут "Уайт Стар", я с утра пораньше звякнул одному из друзей и попросил его уточнить некоторые детали в Морском архиве. За полчаса до того, как я собирался уже выехать на встречу с вами, он перезвонил мне и... - Вогель замолчал, вытащил из кармана носовой платок и несмотря на нетерпение собравшихся преспокойно высморкался, аккуратно сложил платок, вернул его на прежнее место и лишь после совершения всех этих действий продолжил: - Такое, знаете, впечатление, что этот Грэхам Фарли пользовался на линии "Уайт Стар" очень большой известностью. На одном из тамошних лайнеров он три года кряду выступал как солирующий кларнетист. Корабль, насколько я сейчас припоминаю, назывался "Океаник". И вот когда компания построила новый лайнер, когда этот лайнер был только-только спущен со стапеля и отправился в свой первый рейс, компания собрала на борту всех самых лучших музыкантов, которые работали на кораблях "Уайт Стар". Из собранных исполнителей получился великолепнейший оркестр, самый лучший, можно сказать, плавучий оркестр в мире. Одним из первых получил приглашение Грэхам, что было вполне очевидно... Да, джентльмены, долго же этот корнет находился в океане, ничего не скажешь... На этом самом инструменте Грэхам Фарли играл утром, 15 апреля 1912 года, то есть в тот самый день, когда, говоря высоким штилем, волны океана поглотили "Титаник".