…
До вечера она не оставляла его в покое. Да и сам Гром не возражал против такого террора. Но когда, за пологом стали слышны говоры кучи народа, Очтли встрепенулась, принялась цеплять на себя одежду, не забыла и про чепчик.
Пока Гром одевался тоже, она уже выскочила за полог, и теперь раздавала налево, направо команды.
Когда Гром тоже вылез, площадка была плотно заселена крупными воинами, словно на подбор. Все вооружены такими же как у охраны Очтли ятаганами и щитами, а у некоторых дополнительно за спинами болтались большие луки и набитые колчаны. Тут их было человек двадцать. Видать прибыла только первая партия охотившихся.
Как Гром вылез, на него направились множество пар тревожных глаз. Он кивнул всем сразу, прошел в сторонку, где умудрился и для себя найти местечко возле столба. Сидел там, наблюдая, как в другой стороне несколько воинов крутят на вертеле над огнем костра тушу размером с быка. По мере готовки длинным ножом срезают с туши слои мяса, раздают желающим. Но Грому никто не предлагал мяса, поэтому ему оставалось только наблюдать за пиршеством остальных.
Среди воинов носилась туда-сюда Очтли, постоянно делая каждому, кто попадался под руку, замечания. Видимо, это была ее основная работа в лагере.
Небо постепенно темнело. Появились первые звезды средь перистых облаков. Издали доносились до лагеря хищные рыки, визги жертв. Где-то далеко ухала сова. Жизнь ночных мобов начиналась во всех ближайших локациях.
Гром прислонился к столбу, прикрыл веки, задумался: как же он завтра будет ими командовать? А будут ли они вообще подчиняться ему, никогда таким делом в жизни не занимавшимся? Ведь неуверенность в голосе командира в первую очередь чуют подчиненные. Пошлют его подальше, и сами будут решать как и что делать. Тогда что?
Наемника не накажешь. Только золотом можно наказать, так он заранее оплатил их услуги.
Тут послышался приближающийся топот и веселый говор. Открыл глаза, чтобы увидеть хлынувших на площадку, и без того забитую до отказа, новых пришлых воинов. Тоже тащили с собой пару таких же больших туш, не считая мелочь на поясах.
Тут гул приветствий, приколов, хохота достигла пика. Очтли теперь приходилось постоянно вопить, чтобы слышны были ее замечания.
И такой гомон стоял с полчаса. Голова припухла от шума у Грома, когда вдруг хранительница Очтли истерично визжащим голосом призвала всех заткнуться.
Послушались мгновенно; настала полная блаженная слуху тишина, прерываемая только далеким уханьем сов. Но после бедлама, творимыми лужеными глотками этих воинов, оно слушалось, как симфония Баха. И в наступившей тишине заговорила Очтли:
— Слушайте все! Завтра с утра вы все становитесь наемниками вон того благородного воина, — направила она прицел указательного пальчика на Грома. — Он вас поведет в разрушенную башню, что в часе пути отсюда, если идти быстрым шагом. Вы поможете ему расправиться с костями. За это он заплатил каждому по золотой. — Тут все головы обернулись в сторону Грома. — Кроме того, ваш опыт существенно возрастет. Хватит развлекаться охотой. Пора вспомнить, что вы дети матери Науа. И вы сильные воины.
По толпе воинов прошел тихий говор, постепенно переросший в громкий. А Очтли поставила на нем жирную точку:
— Всё! А теперь всем нужно идти спать. Ибо с рассветом начинается поход. Встали!!! — истерично завопила она последний приказ. И все поспешили вскочить на ноги, рассосаться по шатрам.
Когда на площадке остались только ее телохранители, она и им приказала идти спать, отправила их тоже, а сама, виляя попкой, с улыбкой подошла к Грому:
— Может, продолжим отдыхать?
— Пошли, — взял ее за руку и повел в шатер, где из угла благословляла их секс сама матерь Науа. И, видимо, особенно хорошо благословила свою хранительницу, потому что была как заводная с ним.
Только в полночь уснула сама в состоянии полнейшей неги и, наконец-то, дала Грому шанс восстановить силы перед важным боем.
До рассвета спал как убитый. Очтли еле смогла его разбудить.
Гром встал с большой неохотой, оделся, вышел из шатра. Его уже ожидал там отряд из пятидесяти воинов в цветасто расписанных кольчугах и в островерхих шлемах.
Как он вылез, разговоры тут же прекратились и теперь они внимательно смотрели только на него.
Гром решил рискнуть быть главнокомандующим:
— Выходим! — рявкнул он, и скорым шагом направился из лагеря на юго-запад, при этом опасаясь оглянуться: а вдруг проигнорировали его команду? Но услышав за собой слаженный топот сапог, осмелел, оглянулся. Радостный увидел, что слушаются они его, как Иосифа Виссарионовича. Воодушевленный сим фактом бодрее зашагал вперед по обширной поляне, что встретила их цветами и щебетанием птиц.