— Если крузатчи явятся и предложат спасти меня от заблудших и порочных тарианцев, непременно сразу же подниму тревогу. — Я позволила себе насладиться выражением лица Мейза, а потом вздохнула. — Не так уверена, что случайно сама себя не украду. Думала, у меня стало лучше получаться.
— Но ведь ты смогла прервать этот сон, — заметил Мейз. — Ты ведь теперь каждый раз так пробуждаешься после кошмара о насекомых в твоей комнате?
Я опустила взгляд на ноги, художественно обмотанные голубоватой нанотканью разной толщины.
— Гарантировать, что ты больше не причинишь вреда, невозможно, — прямо сказал Рууэл. — Ежедневные упражнения заметно помогли, но теперь, когда ты показала способность убить себя или других, следующая неделя станет критической. Сегодня вряд ли случится еще один инцидент, а завтра мы переселим тебя на безопасное расстояние от остального персонала. Также маловероятно, что мы продолжим освоение Каласы, но, если твое состояние позволит, тренировкам быть. Иста Кайл даст тебе на ночь снотворное.
Он взглянул на Мейза, кивнул мне (или Маре) и ушел. Точнее, всего лишь вышел в соседнюю комнату, о чем пару месяцев назад я бы и понятия не имела. Мейз, прищурившись, посмотрел на меня, сказал, что Мара останется со мной до утра, а потом покинул палату и тоже спрятался в соседней комнате.
— Рууэл брал уроки психологии? — спросила я Мару.
— Все кандидаты в капитаны ее изучают, — отозвалась она. — Насколько понимаю, он оказался прав, сказав нам, что тебе легче справляться с проблемами, когда мы не преуменьшаем их значимость?
— Если думаю, что вы не договариваете, то пытаюсь угадать, что именно, — пояснила я. — Воображение у меня хорошее.
Явился один из серых костюмов, задал парочку вопросов о степени моей боли и накачал под завязку снотворным, которое шибануло в голову, словно ватный танк, однако Мара любезно позволила мне использовать себя в качестве подушки, во всяком случае, пока я не отключилась. После она пересела в кресло у кровати, но продолжала держать меня за руку.
Я проспала почти весь день. Рууэл, должно быть, решил, что на тренировку я не способна, поскольку я до сих пор его не видела. Зато у меня побывало множество посетителей из отрядов, а еще приходила истен Нотра и оставила Шона, который мне все уши прожужжал о своих мыслях по поводу животных, снега и Каласы. Ему здесь нравится. Кажется, он не в курсе, как именно я получила свои раны — по крайней мере, вопросов не задавал. Чувствую себя немножко виноватой из-за всех этих очень нетерпеливых серых костюмов, жаждущих вернуться в Каласу сегодня же, но помочь ничем не могу.
Как только действие обезболивающих ослабевает, ноги буквально кричат, что я себе конкретно навредила. Умудрилась сползать до туалета, но на обратном пути Мейз меня застукал и отчитал за то, что не позвала на помощь. А потом сопроводил в мою новую комнату в небольшом здании у озера. Не знаю, то ли я раньше его не замечала, то ли его создали и оборудовали за ночь специально для меня. Дом напичкан сканерами и станет для меня одновременно жильем и тестовой площадкой.
Суббота, 14 июня
Не стреляйте в гонца
Сегодня вернулись в Каласу. На сей раз я не изображала такси весь день — лишь с утра доставила всех на место, а потом была сослана к себе в комнату на отдых. Поскольку платформа не работает, если я просто левитирую над ней, Пар носил меня на руках. Очень романтично, только уши у него все время розовели. Но несмотря ни на что, травмированные ноги дали о себе знать, и я обрадовалась, снова приняв горизонтальное положение и получив очередную дозу болеутоляющего. Голова даю на отсечение, маме бы не понравилось количество лекарств, которыми меня здесь пичкают. Оказалось, ущерб гораздо значительнее, чем я предполагала: раны глубокие, а ожоги, наверное, можно отнести ко второй степени. Вообще обезболивающие тут очень эффективные, но мне умышленно уменьшают дозы, чтобы их хватало ненадолго и серые костюмы могли оценивать мое состояние, а когда я не набита лекарствами под завязку, то чувствую себя просто ужасно. Плюс мне назначили тонизирующие и укрепляющие: ужасные напитки и инъекции, которые на самом деле помогают при восстановлении, но выкачивают силы. Это напрягает, потому что иногда я чувствую себя почти сносно и хочу двигаться, а через мгновение накатывает дикая усталость.
Мейз заставил меня пообещать, что я больше не буду пытаться передвигаться самостоятельно, но урок и без того уже усвоен: после прошлой вылазки в уборную медикам пришлось сменить все мои чудные наноповязки и снизить дозу лекарств, чтобы я чувствовала боль при ходьбе. Ненавижу, что кому-то приходится носить меня в туалет. Но катетеры ненавижу еще больше.