Я поморщилась — все это действительно было не так-то легко облечь в слова — и начала:
— Все, что из белого камня, сияет. Внутри будто извилистые полосы, разветвляются во все стороны — немного похоже на вены. Почти всегда тусклые и очень расплывчатые, но когда кто-нибудь проходит рядом, они реагируют и становятся ярче. Даже эти упавшие куски. — Я взглянула на обломки моста и фонтана, напротив которых сидела. — На меня они откликаются другим цветом. Дважды импульс шел от круглого здания, омывал весь город, и отовсюду, где есть люди, шли небольшие обратные импульсы. Их испускали даже эти обломки, хотя вроде бы ни с чем не связаны.
Ислен Тезарт, донельзя довольный, уточнил:
— А сияют какие-то символы? Надписи?
— Не совсем. Попробую нарисовать.
Я использовала одно из приложений интерфейса для рисования, с которым справляюсь еще хуже, чем с компьютерной мышкой. Результат выглядел так, словно четырехлетний ребенок пытался изобразить улетающую зимой на юг стаю бумерангов и обрывков лент.
— Даже близко не похоже, — извинилась я.
— Транслирую, — вклинился Рууэл, и мы все увидели то же, что и он.
Здание состояло из одной большой пустой комнаты с куполообразным потолком, бордюром/каймой по краю и огромной и просто роскошной мозаикой, покрывающей весь остальной пол. Здесь, как и на входе в Каласу, повсюду были цветы, извилистые ветви, стилизованные изображения животных и озера с ручейками. Картина мира.
Рууэл начал переключаться между видениями. Сначала комната расплылась, и мне померещилось какое-то неясное движение, а потом появилось ощущение, будто мозаика стала трехмерной, поднявшись полусферой из цветочных контуров и крадущихся, бегущих и дремлющих животных. Затем она снова опустилась и стала плоской, очень напомнив то, что видела я: струящиеся частицы света, которые особенно сосредоточились на двух круглых участках мозаики — тускло-желтом и сероватом.
— Существенно важнее, чем просто украшение, — сообщил Рууэл. — Функция…
Он замолчал, и я предположила, что они с Халлой обсуждают свои впечатления вне канала. Хотя у него больше видений, чем у Халлы, Рууэл всегда советуется с ней в подобных случаях. Не уверена, связано ли это с тем, что она сильнее в видении места, или просто таланты настолько непостоянны, что это похоже на собирание кусочков пазла в надежде получить общую картину.
— Самое отчетливое впечатление — что это место возвещения, оно оценивает.
За сим последовал исключительно скучный отрезок времени, в течение которого группы сетари и серых костюмов трепались друг с другом, устанавливали оборудование и делали осторожные попытки выяснить, для чего нужна эта мозаика и как заставить ее реагировать. Я оставалась на том же месте, за компанию с Лоном и Марой, и работала над проектом муинских животных, который могла с ними обсуждать. Но в конце концов серые костюмы, сдавшись, решили выпихнуть Девлин на мозаику и посмотреть, что из этого получится. После моей первой экскурсии в Каласу они гораздо менее охотно используют меня для тестирований, но распознать момент, когда это произойдет, легко.
Мозаика, кажется, и правда отозвалась, когда меня поставили на желтый круг. Аппаратура засекла всплеск энергии. Но потом все опять засуетились, желая, чтобы я вызвала какую-нибудь, какую угодно, реакцию. Серые костюмы фонтанировали гениальными идеями, главным образом основанными на повторении того, что я делала с платформами — за исключением более высокого (теоретически) уровня безопасности. Ни одна из них даже отдаленно не походила на годную.
— А ты сама что думаешь, Касзандра? — поинтересовалась истен Нотра, наблюдающая за всем по интерфейсу.
— Испытание поединком? — с сомнением предположила я, глядя на Рууэла, который неутомимо стоял на другом круге, как мне казалось, целую вечность.
Он опустил взгляд. Подозреваю, чтобы не показать, насколько смехотворной находит мою идею.
Я вздохнула:
— Не понимаю, зачем хотят начать с меня. Если оценивание, не должен ли кто-то другой доказать, что достоин? Похоже, Каласа уже знает, каково мое место в этом мире.
Я просто была раздражена, но Рууэл поднял на меня широко распахнутые глаза.
— Перефразируй это в вопрос, — сказал он.
Вернее приказал. Очень настоятельно так приказал.
Я зависла на мгновение, ведь уже задала вопрос. Но затем поняла, о чем он, и спросила:
— Чем ты станешь для Муины?
Рууэл не произнес ни слова, но снова опустил взгляд на мозаику, а затем закрыл глаза и замер. Все в комнате умолкли и словно даже дышать перестали. Понятия не имею, о чем он думал, что ответил Каласе на мой вопрос, но, видимо, его ответ получил одобрение. Клянусь, мозаика в какой-то момент будто пошевелилась. Изменений я не заметила, но не добавился ли туда еще один крошечный фрагмент?