Вера последним усилием доволокла свою сумку до второго этажа по крутой скрипучей лестнице. Старый, давно потрескавшийся дерматин с двери оказался срезан и содран, там, где он был, теперь клочьями висел только порыжелый ватин.
— Козел! — выругалась Травникова и злобно пнула по двери соседа. Никто не отозвался, видимо, Иван был на ферме. Скорее всего, услышит его Вера теперь только вечером, когда он будет выть пьяные песни и гонять воображаемых, а может, и настоящих крыс.
Она протянула вверх руку и пошарила за притолокой над дверью. Ржавый здоровенный ключ был на месте. В давно не смазанном замке он повернулся с трудом.
В квартире пахло прелью и особым духом нежилых деревенских домов. Ходики на стене давно стояли. Тусклое зеркало еще больше, чем раньше, помутнело, резная рама стала совсем серой от пыли. Сколько времени понадобится, чтобы привести это запустение в божеский вид?
Хотя зачем? Вера сама удивилась этой мысли. Не все ли ей равно, чисто или грязно в этой квартире? Она ведь не ждет никаких гостей. И зачем топить печку, если она не собирается ничего готовить и ничего не хочет есть? Она даже и не помнит точно, как эту самую печку топить, даже в юшке, или нет, во вьюшке, у нее с прошлого приезда спрятана бумажка, на которой написано, как это делать. Травникова спрятала памятку туда, потому что вездесущие мыши отчего-то очень любят жрать бумагу. Вот она и положила бумажку, коробок спичек и немного денег в юшку… Нет, во вьюшку! А юшка — это бульон для ухи.
Вера притворила дверь и взгромоздила сумку на деревянную лавку у печки. А потом пошла в комнату и улеглась на покрытую пылью постель прямо поверх покрывала и вышитых накидушек. За зелеными выцветшими обоями в бревенчатых стенах шуршали мыши. Ослепший глаз болел тупой, но терпимой болью. Из него, так же, как и из здорового глаза, катились слезы. Вскоре Веру сморил тяжелый сон.
Ей снилось, что Маша Рокотова душит ее горячей подушкой. Вера все отталкивала подушку и Машкины руки и, наконец, проснулась. Она еще раз порадовалась, что сумела все-таки заснуть, и сон был не таким уж и страшным. В окно било закатное солнце, было жарко и нечем дышать. Вера, немного помучившись, встала и пошла открывать окно. Оконные створки со стуком распахнулись, и ветхая рама чуть было не вывалилась на улицу.
— Вона! Явилас-с-сь, — прошипела снизу старуха Афутина. Они обе: и старуха, и ее облезлая кошка — сидели на лавочке прямо под Вериным окном и таращили глаза кверху.
— Здрасьте, тетя Шура, — сказала из окна Вера.
— Почто приперлась? — резонно проскрипела старуха.
— Помирать приехала! — жестко ответила ей Травникова.
— Ну-ну, давай-ко, — хмыкнула бабка.
Внизу хлопнула дверь, и оземь брякнуло не то ведро, не то кастрюля.
— Тетка Шура! — истошно заверещала Светка, будто хотела, чтоб ее услышала не только старуха, но и все село. — С ума что ль съехала? С собой балакаешь аль с кошонкой?
— Верка Травниковых приехала, — проскрипела старуха и ткнула палкой в сторону Вериного окна. Конец палки был обмотан синей изолентой.
В поле зрения появилась толстая Светка в драном халате.
— О! Веруха! Здорово, давно не видались! Не нальешь ли за встречу?
— Не пью я, Света, — спокойно сказала Вера и почему-то улыбнулась.
— Вот гадюка, — просто и весело ответила ей доярка. — Я ж тебе пить-то не велю, ты мне налей, а сама и не пей на здоровье!
— На здоровье… — передразнила бабка Шура. — Она, вишь ли, помирать приехала.
— Да ну! — всплеснула руками Светка. — Чего бы ей помирать-то? Здоровущая, как мои коровы.
— Больная она. Вишь, на голову больная, потому что дура.
Старуха стукнула палкой в землю, тяжело поднялась и потащилась в дом, шаркая валенками с галошами, в которые, несмотря на теплый летний вечер, были обуты ее ноги. Ноги тряслись, тряслась палка и опиравшаяся на нее рука. И голова тоже болталась, но не в такт всему остальному. От этого казалось, что бабка вот-вот вся развалится на куски. Напоследок она кинула на Веру такой злобный взгляд, что ту как ветром сдуло от окна.
Близилась ночь, и Веру снова охватили тоска и мучительный страх. Зачем она сюда приехала? Что станет делать, когда сознание снова затопят кошмарные видения? А они уже подступали: по углам комнаты гнездились и множились огромные черные пауки. Они еще не спускались вниз, но Вера знала, как только стемнеет, твари обязательно поползут к ней и до утра будут терзать ее тело. Она старалась не обращать внимания на пауков, сидела на колченогой, перепачканной золой табуретке за печкой и, не отрываясь, единственным зрячим глазом смотрела в угол. В углу сидела мышь.