— Что же?
— Мое служебное удостоверение, — выпалил он. — И хватит об этом. В пятницу мы все вернем обратно, ты довольна?
— Да! — она была счастлива и, как ребенок, прижимала к груди драгоценную коробку.
— Только не напейся и не залей платье вином, — засмеялся Иловенский.
— Ой! — спохватилась Маша. — Я же забыла позвонить Вере. Как же у меня из головы вылетело?
Она вытащила мобильник и снова начала поочередно набирать все Верины телефоны: рабочий, домашний, мобильный, снова домашний… Ни один не отвечал. Маша занервничала.
— Это та самая лучшая подруга? — спросил Павел, не отвлекаясь от дороги, они пересекали волжский мост.
— Не лучшая, а просто подруга. Теперь, скорее, даже приятельница.
— И ты простой приятельнице отдаешь свое платье и так переживаешь, что она не отвечает на твои звонки?
— Да я бы сейчас для нее кожу с себя сняла и отдала! Хотя нет, кожу, пожалуй, едва ли. Понимаешь, Вера — моя школьная подруга. Последнее время мы с ней редко видимся. Мама даже говорит, что Вера обращается ко мне, только когда ей плохо. Но сейчас ей действительно плохо. Она ведет себя как-то… странно. Резкие перепады настроения, взрывы какой-то непонятной агрессии…
— Климакс?
— Да ну тебя! Я думала, что все это у нее было от безответной любви. Женщина влюбилась, возраст к сорока.
— Говорю же, климакс.
— Паша! Мама говорит, что все эти ее заскоки очень похожи на поведение наркоманов. И глаза у нее такие страшные: зрачки сужены и на свету и в полумраке. Она недавно машину свою продала. Кредит взяла в банке, я для нее поручителем выступала, думала она новую машину хочет купить или квартиру другую. Ничего она не купила. Тут же снова у меня денег в долг попросила.
— Ты дала?
— Конечно, дала.
— Маша, по-моему, твоя мама права.
— Паша, ты же не знаешь Веру! Хотя, иногда мне кажется, я ее тоже плохо знаю. И все-таки это наверняка из-за любви. Она без ума от своего шефа, и в последние дни у них уже все почти состоялось. Вера сама с ним объяснилась, оказалось, и он к ней неравнодушен. Я так боялась, как бы такой роман не закончился плохо! Так и случилось. Шеф наговорил ей сказок про больную жену, которую он не может бросить даже ради большой и светлой любви.
— Почему ты думаешь, что он солгал?
— Потому что это не может быть правдой! Потому что это вечная песня женатых мужчин, позволяющая им водить за нос легковерных любовниц. В жизни так не бывает.
— У меня так было, — спокойно возразил Иловенский.
— Как? — удивилась Рокотова.
— У меня была больная жена. И я тоже никогда не смог бы ее бросить.
— И у тебя была в это время любовница?
— Нет, любовницы не было.
— Вот видишь!
— Но она могла бы появиться. Маш, ты знаешь, какое это горе — видеть, как умирает близкий человек? Как он мучается, страдает? Ты-то помнишь его здоровым и красивым, а он — совсем другой. Он тебя не слышит, не видит, не понимает…
Его голос стал совсем глухим и горьким.
— Прости, — тихо сказала Маша, — я не хотела тебя расстраивать.
Но Павел уже справился с собой.
— Маша, а из чего вы с подругой сделали вывод, что та мадам, с которой этот мужик пришел в ресторан, — это его возлюбленная?
— Да по всему было видно!
— По чему?
— Ну, я не знаю… — растерялась Маша. — Он так ее обнимал. И наклонялся к ней, и целовал в щечку…
— А ты не допускаешь, что он из тех, кто обращается вот так со всеми женщинами? Этакий дамский угодник без дальнего прицела? А вот Веру, допустим, он действительно полюбил.
Маша задумалась. А если это так и есть? Если посмотреть объективно? Ей-то любовь не застит глаза, как Вере.
— Если уж ты принимаешь такое участие в судьбе своей знакомой, так выясни, кто была эта женщина в ресторане.
— Да я знаю, кто она.
— И кто же?
— Это невеста моего бывшего мужа, Ильдара Каримова.
— Чем дальше в лес, тем толще партизаны! — выдохнул Иловенский.
Маша снова принялась набирать номера Веры, но никто по-прежнему не отзывался.
— Господи! Ну что же это такое! Неужели это все-таки случилось? Никогда себе не прощу!
— Что случилось-то?
— Вдруг она лежит там, беспомощная. Или вообще… — всхлипнула Маша.
— Тьфу ты, где ее дом?
— Паша, мы к ней все равно не попадем!
— Там разберемся. Показывай дорогу!
Глава 24
Вскоре они уже входили в Верин подъезд вслед за каким-то мальчишкой, жившим здесь же и не обратившим на них никакого внимания. На звонки и стук в дверь им никто не открыл.
— Вот видишь! — заплакала Маша. — Поздно уже!