— Все, Кузя, — взмолилась Маша. — Если я еще что-нибудь попробую, я лопну!
— Ешь, говорю, а то будешь тощая, бледная и зеленая, как эта невеста.
— Она не зеленая, она салатовая. И рыжая.
— Да, рыжая и зеленая.
— А тебе, я смотрю, она не очень.
— Не очень? Да полный отстой, — фыркнул Кузя.
— А говорят, сейчас такие в моде…
— Да прям! Отстой, уж можешь мне поверить, я-то знаю, о чем говорю. Уж такой мэн, как Тимкин отец, мог бы отхватить себе что-нибудь покруче. И чем она его уж так приворожила? О, смотри, это мы еще не пробовали.
Рокотовой не было скучно, среди гостей было очень много ее знакомых. Но пообщаться толком не удавалось: разговоры то заглушались оркестром, то прерывались распорядителем, призывавшим послушать очередное поздравление. Кузя честно выполнял обещание, данное Павлу, и таскался за Машей повсюду. Наконец, она так устала, что стала искать глазами Иловенского: спросить, не пора ли уже им и откланяться, а еще лучше — просто смыться, не прощаясь. Павел в дальнем углу разговаривал с каким-то неприятным с виду мужчиной, который все больше слушал и кивал.
— Это тот, который такой здоровенный меч подарил, — проследив за ее взглядом, подсказал Кузя.
Павел разговаривал с человеком Сычева. Интересно, о чем? Ведь Камо сказал, что Сычев — враг Ильдара. Или это было тоже только для прикрытия? От шампанского разболелась голова, и, когда в зал выплыли восточные красавицы с танцами живота, Маша решила все же уехать.
— Машуня, может быть, еще чуть-чуть побудем? — неожиданно предложил Иловенский, которого Кузя оторвал от беседы с чиновником. — Понимаешь, у меня большое дело к его боссу, а встретиться с самим Сычевым мне не удалось.
— А вы его вызовите к себе в Москву, — встрял Кузя. — Вы же главнее?
Павел усмехнулся:
— В чем-то, может, и главнее, но сейчас Сычев мне больше нужен, чем я ему. Маш, еще полчаса — и уедем.
— Ну хорошо, — обреченно вздохнула Маша.
— Ничего не хорошо, — возразил Кузьма. — Мам, ты вон уже бледная, как невеста. Павел Андреевич, оставайтесь, а мы бы поехали, а?
Павел согласился, Маша обрадовалась. Договорились, что Иловенский приедет на машине охраны и привезет с собой Тимура: тот о чем-то оживленно беседовал с Ильдаром у окна в противоположном конце зала.
Ни с кем не прощаясь, Маша Рокотова и Кузя покинули торжество, а Павел Иловенский вернулся к своему собеседнику, но очень скоро распрощался с ним, тот уехал почти следом за Рокотовой.
Глава 32
В ресторанном зале было очень душно, и Павел стал пробираться в сторону больших окон, распахнутых прямо в уютный скверик. За окнами было совсем темно, только замысловатые белые скульптуры подсвечивались разноцветными бледными фонариками. Подходя, Иловенский видел, как у одного из окон о чем-то спорили Ильдар и Тимур Каримовы. Сын что-то горячо говорил, резко жестикулируя. В руке он держал бокал с красным вином. О чем они говорили, Иловенский не слышал, все заглушала музыка.
И вдруг произошло что-то странное: Тимур то ли выплеснул вино в лицо отцу, то ли толкнул его рукой, в которой был бокал. Ильдар отшатнулся, и в тот же миг вся огромная створка окна дождем осколков осыпалась прямо на его голову. Павел в ужасе вскрикнул, когда большое стекло с самого верха, как нож гильотины, обрушилось вниз, едва не перерубив Каримова пополам.
Какое счастье, что Маша уехала, пронеслось в голове Иловенского. Он кинулся к Каримовым, тут же подскочила охрана, ресторанная и его личная. На груди Ильдара расплывалось большое красное пятно: то ли вино, то ли кровь. Он недоуменно смотрел на сына.
Охранники тут же оттеснили их от окна, к Ильдару бросилась невеста, но, добежав, заорала на Тимура и размахнулась отвесить ему пощечину. Ее руку перехватили, Алену оттащили, Ильдар от нее отмахнулся.
В номер, который тут же предоставила Каримову администрация отеля, невесту тоже не впустили, Ильдар заявил, что должен привести себя в порядок и разобраться в случившемся. Он забрал с собой Тимура. К ним тут же прорвался Иловенский.
Из ванной Каримов вышел в гостиничном халате. Порезов на его лице было довольно много, они уже не кровоточили, но явно саднили: он поминутно к ним прикасался и морщился. Тимур сидел в кресле, запустив пальцы в волосы, словно стремясь унять боль. Иловенский, склонив голову, внимательно слушал, что тихо говорил ему охранник.
— Ну, объясняй давай, что на тебя нашло? — велел Каримов сыну.
— Послушай… — начал было Иловенский.