— Алена, ты собирайся, я отвезу тебя к твоей матери.
— Ты должен называть ее мамой! — она обвила руками его шею, халатик распахнулся.
— У меня была мама. Она у меня одна и другой не будет, — он отцепил жену от себя. — Я отвезу тебя, а сам подъеду попозже.
Алена тут же надулась.
— Я должен встретиться с сыном.
— Но Иля…
— Не называй меня Илей.
— Хорошо. У нас сегодня первый день нашей — нашей! — семейной жизни. А тебе надо встретиться с сыном?!
— Но тебе же надо ехать к матери в первый день нашей семейной жизни?
— Это нужно нам!
— Но мне нужно встретиться с Тимуром, потому что…
Он чуть было не сказал: потому что в кого-то из нас вчера стрелял снайпер. В меня или в сына. Или все-таки в Иловенского?
— Потому что он будет работать в компании в мое отсутствие, я должен дать ему указания.
— Он будет управлять компанией вместо тебя? — изумилась Алена.
— Конечно, нет! Слушай, одевайся, а то мы опоздаем, — отмахнулся он.
— А кто будет управлять компанией? Ведь твой заместитель погиб.
— У меня есть другой заместитель, он и будет управлять. Или ты можешь предложить другой вариант?
Может, она скажет: давай никуда не поедем?
— Я знаю человека, который мог бы порулить вместо тебя. Я могу тебя сегодня…
— Алена, ничего не надо. Надо, чтобы ты оделась и села в машину.
— Только, если ты скажешь, кто я, — она снова повисла у него на шее и потерлась щекой об его ухо, а грудью о его рубашку.
— Ты? — растерялся он. — Моя жена.
— Ну-у…
— Киска, рыбка и зайчик! Все, собирайся.
Жаль, что она не стояла вчера вечером вместе с ними у окна. Может, ему повезло бы, и ее пристрели…
Нет, он чувствовал себя настоящей свиньей!
Глава 37
С утра, на следующий день после этой чертовой, нет, Ильдаровой свадьбы, Машу не покидало ощущение, что она чего-то не знает. Чего-то очень важного. Иловенский и ее сыновья вели себя как заговорщики: разговаривали вполголоса и смолкали, глупо и натужно улыбаясь, когда она приближалась к ним.
Потом Тимур звонил кому-то, стоя на лоджии, и передал трубку Павлу. Тот говорил чуть громче, и Маше показалось, что разговаривает он с Ильдаром.
Она даже не пыталась расспрашивать ни Иловенского, ни Тимура, это было совершенно бесполезно, но вот кое-кого не мешало потрясти.
— Кузенька, пойдем-ка, сходим со мной до магазина, прогуляемся, — предложила Маша самым невинным тоном.
— Зачем? — удивился Кузя. — Все же есть.
— Мне нужно. Я хочу… йогурт черничный и креветок. И еще кое-что. Пошли.
— Так ты напиши список, я сам схожу, — недоумевал парень.
— Пошли, говорю!
Почти пинками она выставила Кузю из дома и, едва они вышли на улицу, пристала с расспросами.
— Говори быстро, что вчера произошло, когда мы уехали?
— Мам, вот ты же сама говоришь — мы уехали. Мы! Я-то тоже с тобой уехал, как я могу знать, что там вчера произошло.
— Ага, значит, все-таки произошло!
— Я этого не говорил, — перепугался Кузя.
— Быстро рассказывай! — приказала Маша, силой усаживая его на скамейку около соседнего подъезда.
— А что мне за это будет? — попытался торговаться парень.
— Ничего! Если расскажешь — ничего. А если нет, я тебе запрещу встречаться с твоей Соней.
— Интересно, как ты это сделаешь, — пробурчал Кузя, но сдался. — Ну ладно, раз уж ты волнуешься… Только ты меня не сдавай! Тимка вчера перебрал лишнего. Ты же знаешь, он не может пить, а тут все шампанское, шампанское… Его отец сделал ему замечание. Тимка вспылил, разорался, мол, я уже взрослый. Махнул рукой, а в руке бокал был. Вино выплеснулось, да прямо на Ильдара Камильевича. Окно и разбилось.
— Окно?!
— Ну да. Он же отшатнулся, да прямо на стекло. Разбил его вдребезги.
— Кто разбил? Тимка?
— Нет, отец его. Ты представляешь, его чуть стеклом пополам не перерубило! — решил добавить трагизма Кузя.
— Боже мой, какой ужас!
— Да все нормально. Они помирились уже. Тимку Павел Андреевич вчера в чувство привел. Конечно, они не хотят, чтоб ты знала. Тимке стыдно, а Павел Андреевич его покрывает. Ты же слышала, Тимка отцу звонил, извинился еще раз. Все нормально.
— Ладно. Пошли домой, — поднялась со скамейки Маша.
— Знаешь, неплохо бы все-таки сходить за йогуртом и креветками.
— Зачем?
— Я хочу креветок в йогуртовом соусе! — съязвил Кузя. — Ты же это сама придумала. Надо теперь дело до конца доводить. И не забудь, ты меня обещала не сдавать.
Они притащились в магазин, и оказалось, что кошелек Маша забыла дома, а того, что нашлось в Кузиных карманах, хватило только на йогурт.