Тимур Каримов побродил немного вдоль своей стены, выбрал самый гладкий участок и стал черной краской рисовать контуры будущего рисунка, как простым карандашом на бумаге. Он задумал нарисовать самурая, который пробивается с мечом сквозь кирпичную стену. Получалось неплохо, но и не то чтобы очень хорошо. Но работа захватила, и он старался, высунув язык.
Кузя Ярочкин раздумывать не стал. Ему почему-то захотелось непременно изобразить кладбище. Чтобы памятники, кресты, ограда золотая. Ему достался баллончик с золотой краской, вернее, он сам урвал его при дележке. Еще он придумал нарисовать мертвеца, вылезающего из-под могильной плиты. Пока у Кузи лучше всего получился ворон с золотыми глазами, сидящий на кресте.
Витя Иловенский начал с фона. Он быстро создал красивое закатное небо и зеленую, в крупных ромашках, траву. Теперь на этой траве возникала ярко-голубая с серебром летающая тарелка, и Витя уже обдумывал, как разместить вокруг нее зеленых человечков. Он как раз заканчивал одного и тут почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Он никого еще не видел, но чувство было таким сильным, что по спине пробежал холодок. Это Кузя или Тимка подсматривают, решил Витя и осторожно повернул голову вправо, не выглядывает ли из-за угла Тимур? Никого. Слева, там за углом, рисует Кузя, тоже никого не было видно.
Нет. Тот, кто смотрит, там, за его спиной. Что там, подумал он, боясь повернуться. Кажется, молодой соснячок и заросли малины. Витя наклонился, потом присел, будто выбирая новую краску. Будто случайно, повернулся. Взглянул исподлобья. Точно, малинник. Редкие чахлые сосенки. А за ними, кажется, какая-то дорога. Верно, дорога. Не та тропинка, по которой они приехали, а широкая проселочная дорога. На ней стоит машина. Ее не видно, но видно, как солнце отсвечивает в черном гладком боку. Конечно, машина. Не мокрый же кит там лежит. Надо подниматься. А ноги, как ватные. Слабость такая в коленках… С чего бы это?
Кому нужна эта дурацкая подстанция? Никто их не убьет за то, что они стены портят, да и не портят они, а украшают. С трудом, держась за стену, он все-таки поднялся. Нет, если бы их кто-то решил взгреть за их художества, не стал бы следить и выжидать. Ведь машина давно здесь стоит. Он давно с этой стороны один, если бы она подъехала только что, он бы услышал. А может, ничего страшного и нет? Может, тачка здесь просто так стоит, вовсе не по их душу? Конечно, не по их! Может, в ней целуются или…
Он выдохнул. Стало легче. Чуть отступил, чтобы окинуть свою картину взглядом. Зеленый человечек вышел незапланированно грустным и настороженным. Витя стал исправлять выражение его глаз.
Справа в отдалении хрустнула ветка, еще одна. Витя осторожно повернул голову и скосил глаза. Справа начинался березняк, дальше какие-то заросли, кусты… Мелькнуло! Человек! Да, человек в камуфляже. Лето жаркое, листва частью посохла и опала. На камуфляже больше зелени, чем в кустарнике. Еще! Их двое! Второй тут же скрылся из виду, угол подстанции ограничил обзор.
Витя стал медленно отступать влево, все еще делая вид, что рисует. Черная полоса потянулась от инопланетных глаз, перечеркивая голубую с серебром тарелку. Наконец он не выдержал, бросил баллончик и кинулся за угол к Кузе.
Пучеглазый и весьма упитанный мертвец с добродушной улыбкой Карлсона, как одеяло, откинул могильную плиту на рисунке Кузи. Витька, несмотря на страх, чуть не прыснул со смеху. В голове его мелькнула мысль: а вдруг Кузя над ним посмеется?
— Э-э! Так не честно! — возмутился соперник, но Витя зашипел на него, и тот тут же смолк.
— Там!.. Это… Там… — мямлил Витька.
— Чего там? Сторож что ли? — почему-то решил Кузя.
— Нет! Не знаю. Там мужики в камуфляже, двое. И тачка на дороге стоит. Черная. Крутая какая-то, блестит, блин…
Кузя вмиг стал очень серьезным и сосредоточенным. Он это все уже проходил, а обжегшись на молоке, научился дуть и на воду.
— Знаешь что, — сказал он, — идем к великам. Только медленно, будто ничего не случилось. Может, они нас не засекут, но кто их знает? Ты позовешь Тимку, скажешь, время вышло. Хватаем велосипеды и прем вон туда.
Он ткнул пальцем влево. Витька пригляделся. Там от тропинки, по которой они приехали, отворачивала почти заросшая тоненькая стежка прямо в лес.
Они пошли вдоль Кузиной стены, потом свернули за угол, пытаясь беззаботно переговариваться, добрались до велосипедов.
— Блин. Еще рюкзаки и чехол с удочками. Какого лешего мы их от велосипедов отвязали! Бросать что ли, если за нами погонятся?
Витя молча смотрел на вещи, прикидывая, как побыстрее ухватить все и сразу.