— Как вам Витя? — спросила она ребят с дальним прицелом выяснить, что же тут происходило.
— Ой! Классный парень! — заговорил Кузя. — Мы рыбу ловили! Он нас научил граффити рисовать, мы старую подстанцию на рыбхозе разрисовали, и нас там…
— Что?
— А?
— И вас там — что?
— Э… Нас там комары зажрали и пчелы. Во! — он указал на уже позеленевший синяк под своим глазом.
— Не хилый, видать, кулак был у пчелы, — кивнула Маша.
— Ты не думай, мам, мы не дрались, — сказал Тимур. — Так, дурака валяли. Мы с Витькой махались в шутку, а Кузя влез, вот я и промахнулся. Знаешь, Витька со светом спит. И кричит во сне, маму зовет. Бедняга. Что с его родителями случилось?
— Погибли, — вздохнула Маша.
— Знаю, а как погибли?
— Вертолет упал.
— Мама, ты береги себя, — вдруг всхлипнул Кузька и уцепился за ее шею. — Я не хочу со светом спать и тебя ночью звать! Не хочу!
Он разревелся навзрыд, и у Маши тут же потекли слезы. Они стояли посреди кухни, обнявшись, за шеи их обхватил и Тимка, все трое плакали и не слышали, как пришла бабушка.
Алла Ивановна увидела эту картину, схватилась за сердце и со стоном опустилась на табурет.
Наталья Гусева плакала в своем кабинете у открытого сейфа. Ильдар Каримов нервно курил у окна.
— Бардак, — процедил он и затушил сигарету в цветочном горшке.
— Ильдар, я не виновата, — всхлипывала Наталья. — Я понятия не имею, как это случилось!
— Я тебя не обвиняю, — сказал он таким тоном, что было ясно — обвиняет. Даже если понимает, что не виновата. Но ведь документы пропали именно из ее сейфа, а она до сих пор даже не знала об этом. Бардак. — Ты зачем их здесь держала?
— А где?! Если бы ты сразу велел своему сыну прийти и все подписать, я уже отдала бы все на регистрацию.
— Значит, я виноват, — зло спросил он.
— Нет.
— Ты хоть понимаешь, что бумаги украли не вчера и не сегодня. Их успели обработать, подделать, их подписали…
— Кто подписал? Тимур?
— Нет, к счастью, не Тимур.
— А кто?
— Неважно, приятель его. Пацана по ошибке схватили.
— Но как же они не заметили, что подпись другая?
— Вот не заметили. Он художник, приятель этот. Его опоили чем-то и приказали подписать так, чтоб похоже было. Он и подписал.
— Кошмар какой!
— Это не кошмар. Это удача. Можно будет оспорить через суд и доказать, что подпись не Тимкина. Машины документы тоже здесь были?
— Здесь, — вздохнула Наталья и снова заплакала. — Ну убей меня…
— Если ты виновата — убью, — пошутил Ильдар, но Гусева шутки не поняла и зарыдала в голос. — Прости, Наташа, не реви. Не все еще безнадежно. Сегодня я встречаюсь с одним человеком, думаю, эта встреча сможет многое изменить.
— Да? Господи, уж скорее бы все закончилось.
Глава 60
— Машка! Машка! Машка!!! — визжал голос в трубке так, что Рокотова в ужасе отдернула ее от уха. — Машка, я его… Я его!.. Я…
— Алло! Вера? Это ты что ли? Что там у тебя?
— Машка! Я его убила! Уби-и-ила!
— Кого? Кого, Вера? Ведовского?
— А? А, да, и его тоже!
— Вера! — заорала в свою очередь вконец перепугавшаяся Маша. — Что значит — тоже? Кого ты еще убила?
— Да Ильдара твоего! Господи, что делать-то? Машка, делать-то что?
— Как ты могла его убить? Где? Ты толком можешь объяснить?
— Я его отравила. Случайно. По ошибке!
— Совсем?
— Что?
— Он умер? Точно?
— Что я — живого от мертвого не отличу? И еще я Ведовского по башке бутылкой… Машка…
— Где ты?
— Дома! И у меня тут два трупа!
— Все, жди меня. Я сейчас.
Рокотова швырнула трубку мимо телефона, потом снова схватила — и снова бросила. На ходу в прихожей она сгребла с трюмо ключи и мобильник и выскочила из квартиры, как была, в халате и тапочках.
Вылетев из подъезда, она зацепилась тапкой за решетку на крыльце и со всего маху грохнулась с него на асфальт, свозя в кровь коленки и ладони.
— Твою мать! — громко выругалась она, и голос ее прозвучал в пустом колодце ночного двора особенно гулко.
«Точно», — подумала Маша, с трудом поднимаясь, вытащила из кармана мобильник и, ковыляя к Вериному дому, набрала номер.
— Слушаю, — глухо прозвучал сонный голос Аллы Ивановны.
— Мама, ты спишь?
— Нет, в покер играю, — съязвила мать, но тут же спохватилась. — Маша, что случилось? Что у тебя с голосом?