Настя прижала ее к себе и поцеловала в щеку.
- Когда – нибудь он обязательно позвонит, просто пока не готов.
С тех пор как Макс исчез, Алина превратилась в человека-невидимку. С друзьями она почти не виделась, а если и приходила на какие-нибудь вечеринки или посиделки на кухне, то была как призрак: молча сидела в темном углу с отрешенным видом.
Яркая , цветная сказка о любви в один миг превратилась в черно-белую документалку.
***
Сначала она думала уехать домой, к маме. Но она помнила еще его голос:
« ни за что бы не стал жить в такой дыре»
А потом – стыд.
Вернуться беременной.
- А где же муж? – станут спрашивать все вокруг. – Бросил?
Нет, вернуться она совсем не могла. Пошли бы слухи, а ей совсем не хотелось, чтобы об этом говорили. Хватало того, что она слышала в собственных мыслях.
«Она его нагуляла?»
«Вот шалава.»
Нет, лучше было остаться в Питере. В конце концов, здесь хотя бы можно найти работу - город большой. И здесь у нее были друзья.
Она набрала номер. Сказала, что остается, что нашла работу с хорошей зарплатой. Мать слушала ее, не проявляя какого-либо интереса. Вопросов особо не задавала и про Максима не интересовалась, как будто знала, что нет его больше в жизни дочери.
«Все хорошо. Все обязательно будет хорошо» как заведенная повторяла себе Алина . Надо только взять себя в руки, надо что-то придумать. Но дни сменяли друг друга , а она словно провалилась в небытие, целыми днями лежала у себя на старом диване, отвернувшись к стене, не желая кого-либо слышать и видеть. Надломленная, полностью раздавленная. Вся из острых углов: ноги поджаты в коленях, плечи, локти – груда осколков. Срок был большой, неся за собой такой же большой риск. Настя понимала, что время идет и с завидным упорством тормошила подругу , заставляя сделать нелегкий выбор: рожать или не рожать.
Операция заняла не больше двадцати минут, но отголосок ее растянулся на всю жизнь Алины. Тело было одной незаживающей раной . Дерзкое решение избавиться от нежелательного ребенка автоматически включало в себя испытание болью.
Поздний вечер. Почти ночь. Она сидела с кружкой горячего сладкого чая в руке напротив уставшего врача, который по- домашнему в одной футболке и джинсах, скинув халат вот уже десять минут что-то ей говорил. Она плохо понимала о чем - ее еще вело от наркоза.
«…мы сделали все, что могли…»
«… не кисни…»
«…тебе надо наблюдаться у врача по месту жительства…»
«…хочу предупредить, что у тебя в дальнейшем могут быть проблемы по зачатию ребенка...»
Она ни как не могла сосредоточиться на его словах - ее глаза были прикованы к его руке, где на предплечье была вытатуирована голова волка. Много лет потом она будет видеть во сне в кошмарах эту голову.
Переводя взгляд с руки доктора на его лицо и обратно, она чувствовала подступающую тошноту . Цвет ее лица менялся, как кожа хамелеона. Из бледной, она стала желтой, потом в лице разлился оттенок зелени, потом бледность опять взяла верх. Темнота. Удар щекой о пол и медленно наползающее тепло от разлитого чая. Алина даже не поняла, когда потеряла сознание. Все зная наперед, навидевшись за свою недолгую практику достаточно таких вот девочек, доктор хлопал ее по щекам , приводя в чувство, готовый завыть в полный голос от собственного бессилия .
Всю следующую неделю она провалялась на больничной койке, то опускаясь в тяжелый черный сон, то пытаясь выплыть из него. Изредка, как сквозь толщу воды, она слышала низкий мужской голос: «бу-бу-бу…», потом кто-то брал ее за руку, потом – мокрой ваткой по губам, потом - укол и боль, боль, боль, которая перебралась с низа живота под ребра и прочно поселилась там.
Вдруг она почувствовала, что ее постукивают по запястью. Открыла глаза. Свет был таким грубым и жестким, что она зажмурилась.
- Попить можно? – голос был слабенький, почти бумажный.
Медсестра дала ей какую-то мятную воду. Она судорожно сделала несколько глотков и снова поплыла в свой мучительный сон.
Но через некоторое время она окончательно вернулась, села на кровати, очень слабая, страшно голодная, но различающая все так ясно, будто от всего ее существа остались только огромные карие глаза: операция, палата, заплаканное лицо подруги. У нее никогда не будет детей!