- Похоже на прихоть самодура – барина. Ты так и будешь меня срывать всякий раз по своему желанию? Не забывай, у меня есть своя жизнь…
- Я думал, что твоя жизнь – я и эта работа.
Алина , как бы защищаясь, опять скрестила руки на груди:
- Не будь таким самоуверенным болваном .И вообще, сейчас все изменилось.
- Изменилось? С чего это?
- Все течет, все меняется, Сережа.
- Кто он? – голос жесткий, почти грубый.
- Не твое дело!
- Черта с два не мое!
- Не твое! – Алину охватила злость. – Между нами была лишь договоренность о сексе. Сейчас нас связывают только деловые отношения. Я и раньше никогда не обсуждала свою личную жизнь с тобой , не намерена начинать обсуждать ее сейчас.
- Мое, и будет до тех пор моим, пока твои личные дела будут влиять на работу ! - До того, как она успела ответить, Сергей взял мобильный телефон и показал рукой на дверь, давая понять, что он ее не задерживает. – Возьми вещи на три дня. Увидимся в аэропорту.
Она встала и вышла, оставив о себе единственное напоминание – еле уловимый аромат дорогих духов.
Нахмурившись, она шла по коридору к себе в кабинет.
«Перестань хмуриться. Останутся морщины» приказала себе.
Алина не особенно верила в его ревность. Она знала, что никаких серьезных чувств между ними нет. А то, что есть, враз закончится с окончанием совместной работы. Но она никогда еще не видела Сергея таким растерянным и… несдержанным по отношению к себе.
Чуть позже Алина добралась до своей квартиры, которая изначально была самой что ни на есть типичной для этого района расселенных коммуналок: покоробившийся паркет, пожелтевшая потолочная лепнина, растрескавшиеся оконные рамы и стойкая вонь. Когда она вошла в нее первый раз, ей хватило несколько минут, чтобы оценить ее потенциал и понять, что это ее дом , - естественно после капитального ремонта. Потолок и стены были отреставрированы и покрашены краской чистейшего белого цвета, паркет обновлен и покрыт лаком. Ее жилье должно было быть практичным, хорошо организованным и чистым. В спальне - только огромная , с французским ортопедическим матрацем кровать, застилаемая исключительно белым бельем, большой стенной шкаф и прикроватные тумбочки. В гостиной она поставила роскошный диван и низкий стеклянный столик перед ним. Во всю стену висел телевизор, по которому она иногда смотрела круглосуточные новости. Минимум предметов и все на своих местах . Вечерами, вернувшись с работы, она садилась на свой диван и внимательно оглядывала белый интерьер, сверкающий больничной чистотой: ей было комфортно – порядок успокаивал.
Сегодня она наполнила ванну и погрузилась в горячую воду, чувствуя наслаждение всем телом. Она и не подозревала, как устала физически и морально.
« Ужинать сегодня пойду в ресторан, послушаю спокойную музыку и выпью бокал вина»- подумала Алина.
Она лежала, чувствуя, как теплая вода понемногу снимает напряжение. В голове крутилась их сцена с Сергеем в кабинете – это раздражало и мешало расслабиться. «Надо как можно скорее прекращать эту связь. Устала. Как же я от всего этого устала». Алина почти заснула, когда остывшая вода вернула ее к действительности. Она понятия не имела, сколько времени пролежала в ванне. Нехотя Алина вылезла и стала вытираться. Идти в ресторан расхотелось, она уже не чувствовала голода. Набросив халат, нанесла на лицо крем и , поскольку завтра ее ждал нелегкий день, решила пораньше лечь спать. Пройдя в спальню, она присела на край постели, открыла тумбочку, вынула пластинку снотворных, запила таблетку минеральной водой и поставила будильник мобильного телефона на пять утра. Потом нырнула под одеяло и подоткнула его со всех сторон – последнее время Алина могла уснуть только так. Выключив свет, она уставилась в потолок, используя полчаса до того, как подействует снотворное, чтобы мысленно пробежаться по завтрашнему дню.
Глава 2.
Двенадцать лет назад.
Впервые в жизни Алина была на грани отчаяния. Целыми днями, пока Настя с Ильей были на работе, она сидела дома и лишь поздно вечером выходила погулять по опустевшим улицам. Забулдыги, которым принадлежал город ночью, никогда не приставали к ней. Возможно, в ее глазах они видели отражение их собственного одиночества и отчаяния.