Ева хотела протянуть к ним руку, но тело не слушалось, тогда она перестала пытаться. Слез не осталось, а боль стала необъятной, немыслимой. Она заполнила каждый кусочек тела. Еве казалось, что теперь она и есть боль, потому что кроме нее она ничего не чувствовала.
Внезапно небо стало ярче, и вдалеке показался силуэт Веры. Она будто спустилась с небес по невидимой лестнице. Морской бриз играл с ее пшеничными длинными волосами, а в васильковых глазах затаилась глубокая печаль. На ней была та же одежда, что и в последнюю ночь в хижине. Пальцы ее босых ног касались водной глади, но сама Вера стояла в десятках метров от берега.
Ева несколько раз моргнула, смахивая слезы. Нет, Вера не исчезла. Стояла на водной глади в лучах ослепительного солнца.
— Мамочка, — прошептала Ева, как только увидела знакомое лицо. — Забери меня отсюда, я так устала. Я хочу к тебе!
— Нельзя, солнышко, еще рано, — ласковый голос мамы разбередил и без того рваные раны на сердце. Каждая струнка в душе заныла от отчаяния и тоски. — Не переживай, море заберет твою боль.
— Я так скучаю, — голос Евы дрожал, а слезы застилали глаза. — Хочу к тебе и к папе.
— Мы пока не можем с тобой встретиться, — Вера хотела подойти ближе, но невидимая стена разделяла ее с дочерью, и девушке пришлось отступить.
— А Кира с вами?
— Да, мы позаботимся о ней, не переживай, — ласково ответила мама и начала взбираться по невидимой лестнице обратно. С каждой секундой ее голос становился все тише. — Ты должна быть сильной, солнышко, как учил тебя Герман.
— Нет, я не хочу. Я очень устала.
— Не сдавайся, Ева. Впереди тебя ждут сложные испытания, но ты справишься. До встречи там, à la vieille tour.
Голос смолк, а на месте мамы появилась расплывчатая фигура Вадима, которая выходила из воды. Ищейка что-то сказал, а Денис ему что-то ответил, но Ева ничего не слышала. Перед глазами все потемнело, и последнее, что она помнила, это строчка из дневника Джулиана.
«Пожалуйста, постарайся не попасться».
***
Первые звуки обрели форму и вторглись в сознание Евы. Хотя мир вокруг казался глухим и далеким, она услышала приглушенные голоса. Они расплывались, словно их произносили под водой, и девочка не могла разделить их на отдельные слова.
Тело казалось тяжелым, пальцы дрожали. Ева сделала вдох. Морской бриз, свежесть, лаванда и отдаленно знакомый запах. Так пахли мази, которыми занималась Кира. Голова гудела, словно там звенел невидимый колокол, а боль пульсировала в затылке, как удары молота. Шум рядом становился отчетливее: мужской голос, холодный, ровный, и второй — женский, мягкий, но напряженный.
— С ума сошел, ты мог ее убить! — незнакомка возмущалась громким шепотом. — Она же Святой Грааль!
— Заткнись, — грубый голос Вадима Ева узнала даже с закрытыми глазами и невольно дернулась. — Иди займись своей работой и не лезь в государственные вопросы.
— Но…
— Софи, выйди из комнаты.
Тишина. Ева слышала, как девушка тяжело вздохнула. Затем раздались глухие шаги и скрип двери.
— Хватит притворяться, Ева. Я знаю, что ты проснулась, — Вадим приблизился и похлопал ее по щекам.
От неожиданности Ева распахнула глаза. Первое, что она увидела, — белоснежный, идеально ровный потолок. Медленно она поползла взглядом по лиловым стенам. И чем дальше она опускалась, тем больше поражалась увиденному. Сказочно красивые рисунки в рамках, светильники с фонарями, как у Тихона, высокая изысканная емкость, откуда торчали ветки лаванды, и наконец она наткнулась на два разноцветных глаза, которые пристально следили за ней.
— Неужели ты думала, что сможешь убежать? — презрительно поинтересовался ищейка и сел рядом с ней на кровать.
Его простой деревенский наряд исчез. Теперь на нем сидел болотный костюм с яркими оранжевыми вставками. Ева ужаснулась. Его одежда не то что напоминала ее комбинезон, а была точной его копией.
— Я хотя бы попыталась, — прохрипела девочка и испугалась собственного голоса. После морской воды он был тихим и сиплым и напоминал рычания Германа.
Туман из головы почти выветрился, и комната приобрела более четкие границы. Ева лежала на длинной мягкой кровати среди множества больших перьевых подушек. Каждую из них окутывала темно-лиловая ткань. Вдоль стены стоял графитовый стол и мягкое кресло, в дальнем углу — стеллаж с книгами и журналами, а прямо рядом с кроватью — большое окно с широким подоконником. Он тоже был усыпан многочисленными красивыми подушками, но больше Еву поразило не это, а вид, который открывался из окна.