Благодаря заботе, которую силач пытался скрыть дерзостью и хамством, Ева поняла, как сильно он дорожил другом. И от этого ей было грустно наблюдать за ним. Единственный друг и самый близкий человек хотя и почти все понимал, но ничего не мог ответить. А теперь, когда любые движения вызывали страдания, француз даже не мог поделиться своими переживаниями. Вот и сейчас, он тихо стонал от боли на соседнем камне, пока Артур наносил мазь на его спину.
— Опять заканчивается, — промычал рыжий силач себе под нос, вычищая последние капли лекарственного средства из деревянной чаши. Если раньше путники использовали посуду, которую умудрился распихать по рюкзакам Герман, для еды, то сейчас почти во всех лежали травы, мази и отвары.
— Ничего, я еще сделаю. Ауч, — шикнула Кира на последнем слове.
— Прости, малыш, осталось чуть-чуть, — Денис бережно обрабатывал ее лицо. В отличие от остальных, у него почти все раны затянулись. Напоминанием о встрече с ищейками служили только синяки и ушибы.
— Ça fait très mal! Очень-очень больно! — раздался вой француза, на который все старались не обращать внимания. Никто не мог ему ничем помочь, и каждый жалобный стон только напоминал об этом.
Рядом зашуршал гравий. Ева перекинула ноги назад, легла на живот и глянула вниз с верхушки камня. Герман аккуратно паковал вещи в лодку. Среди рюкзаков внимание Евы привлек маленький черный футляр, который она заметила в лесу еще неделю назад. И ей не показалось. Рядом со странными пластинами действительно горел тусклый зеленый огонек. Заметив любопытный взгляд двух больших голубых глаз, Герман затолкал сумку под скамейку.
Ну вот. Скоро снова отплывать. Снова ютиться в полуметре друг от друга, снова «Ева, сиди смирно», снова скука и тишина.
— Что такое рак? — неожиданно спросила она.
— То, что ты ела на обед, — ответил старик и положил в лодку несколько свертков. Ева знала, что в них спрятано жареное мясо, и уже предвкушала, как будет смаковать его вечером. После легкого обеда она осталась голодной.
— И было вкусно, но мало. А что еще?
Герман тяжело вздохнул. На мгновение Еве показалось, что он сбросит ее с камня прямо в реку.
— Болезнь такая.
— И чем она лечится? — девочка подперла голову рукой и не собиралась прекращать допрос.
— В моем случае — ничем.
Герман обладал невероятной способностью обрубать любые беседы, как и желание заводить новые. Но Ева не сдавалась.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как и всегда, — ответил Герман, загружая последние сумки в лодку.
— Паршиво? — девочка повторила слово, которое часто слышала от него.
— Именно.
— Насколько все плохо? — спросила Кира, вытягивая голову.
Денис закончил с лечением и теперь сворачивал остатки мази, растений и повязок. Артур проделывал то же самое, но все не сводили глаз со старика. И от него не укрылись любопытные взгляды.
— Тебе-то какое дело! Что вы все вылупились? — гаркнул он так, что дернулись те, кто сидел к нему ближе. — На француза так смотрите. Я уж точно выгляжу лучше него.
— Pardon! — возмутился Фабьен.
— Герман, мы просто хотим помочь, — тихо ответил Денис.
Кира вздохнула и отвернулась, Артур раздраженно фыркнул, а француз изобразил глубокое оскорбление.
— Видала, — обратился рыжеволосый парень к травнице. — Он даже про свою болезнь сказать ничего не может. А ты хочешь узнать, откуда он ищеек знает.
— Ну, началось, — запыхтел старик и упер руки в бока. — Сколько еще раз вам говорить. Ищейки — манипуляторы, воры и убийцы. Я уже с ними встречался и убежал. Дважды. А если вы и дальше будете донимать меня тупыми вопросами, то в следующий раз я дам деру без вас.
— Но они общались так, будто знали тебя очень давно, — не сдавалась Кира.
— А еще они говорили, что она — моя дочь, — Герман указал пальцем на Еву, и та непроизвольно расправила плечи и вытянула макушку. Поскольку она все еще лежала на животе, то из-за валуна ее плохо было видно. — И что у меня есть ANSEN. И даже про ученого спросили, которого ищет весь материк. И что, мы будем им верить, а?