Он не кричал, но говорил достаточно громко, четко произнося каждое слово.
— Тогда откуда они знали, что у тебя рак? — Кира поднялась с валуна и встретилась взглядом с Германом. Она скрестила руки на груди, чтобы хотя бы физически отгородиться от прищура зеленых глаз.
— Ты и сама все слышала, — спокойно ответил старик. — В деревне завелась крыса.
Несколько секунд над рекой висела тишина, нарушаемая лишь журчанием воды, пением птиц и тихими причитаниями француза.
— Целительница! — выкрикнул Денис, как только догадался.
— Что? Нет, она не могла, — Кира замотала головой, не веря его словам. — Я три года работала с ней вместе.
— Но ты подумай, — не сдавался охотник. — Только она знала про болезнь Германа. Он даже мне не говорил. На что я, между прочим, обижен, — Денис погрозил старику указательным пальцем и вернулся к травнице. — И это целительница осматривала Джулиана. Ты сама видела его ногу. Наверняка, она заметила, что порез от серпа не заживал, и сдала его.
— Но почему? — спросила Ева со своего валуна, чем привлекла внимание окружающих. — Зачем она сдала его ищейкам?
Кира тут же стукнула бородача по животу, но он вовремя напряг пресс и не издал ни звука.
— Так бывает, волчонок, — начала травница, медленно переводя сердитый взгляд с Дениса на Еву. — Мы живем в жестоком мире. Иногда для некоторых людей важнее получить какую-нибудь вещицу, чем защитить близких. Хотя я все равно не могу поверить, что она пошла бы на такое.
— И что она получила за это? — не унималась Ева.
— Да что угодно, — ответил Денис, заблаговременно отступив от Киры на пару шагов. — Шприцы, теплую куртку или какой-нибудь неуприбор.
— Где теперь Джулиан? — спросила девочка, устремив голубые глаза на травницу, но та отвернулась. Так же сделали и остальные. Никто не захотел отвечать, и Ева догадывалась почему, но не верила им.
Она вспомнила лучезарную улыбку Джулиана и ямочки на его щеках, его темные глаза и то, как он смотрел на нее. Она думала о мальчике, который доверил ей все свои секреты, и не понимала, как люди могли пойти на жесткое предательство ради обыкновенного предмета. Вещицы, которую так легко потерять, сломать или забыть. Ева не понимала, как жестокость мира могла повлиять на человеческую природу. Как разумные люди превратились в животных. Хотя Ева многого не знала. Возможно, Эра безумия была тут ни при чем, и все началось задолго до войн, эпидемий и массового вымирания.
Герман тяжело вздохнул, помотал головой и махнул Еве:
— Спускайся.
Все, даже Фабьен, удивленно уставились на старика.
— Или кто-то из вас хочет ей объяснить, что стало с пацаном? — спросил Герман, на что получил три «нет» и одно «non». — Так я и думал. Грузитесь. Через десять минут отчаливаем.
Пока Ева сползала с камня, четверо путников побрели к реке. Герман отошел от них и остановился возле первых деревьев. Дальше лес сгущался так сильно, что даже солнечный свет с трудом пробивался сквозь кроны.
— Сразу скажу: я не буду говорить с тобой про Джулиана, ты и так все знаешь, — выпалил старик, облокотившись о дерево.
— Но ты же сказал им…
— Ева, — тут же оборвал ее Герман на полуслове. — Ты задаешь слишком много вопросов.
— Так я познаю мир, — она насупилась и встала у соседнего дерева, повторяя позу собеседника. — Каждый вопрос делает меня умнее. Так папа говорил.
— И где теперь твой папа?
Ева промолчала. Она никогда не произносила это вслух, и сегодня был не тот день, чтобы нарушить это правило.
— Хм, вот видишь. Некоторые вопросы могут сделать людям больно. А тебе пора прикусить язык. Скажу всего три вещи, и больше не будем это обсуждать. Поняла?
— Угу-м, — Ева пропустил часть про молчание, но сейчас решила прислушаться.
— Первое, — начал старик, переводя взгляд с девочки на лодку. — Мне жаль пацана, но важнее не то, что с ним сделали, а как ищейки узнали.
— Ты же сам сказал про предателя.
— Я не об этом. Каким способом они проверяют долгожителей, — на последнем слове он уставился на Еву ядовитыми зелеными глазами.
— А-а-а, — протянула Ева, вспоминая записи. — Я слышала про какой-то сенектумер.