Ева лежала рядом с дремлющим французом и любовалась невероятно красивым звездным небом. Яркие точки переливались на темно-синем полотне, вырисовывая незаурядные силуэты. Папа рассказывал, что каждая звезда — отдельный мир. Но Ева не понимала, как это возможно. Зато теперь, когда приходила ночь, она всегда думала о папе и его причудливых рассказах. Он знал все: прошлое, настоящее и, быть может, даже будущее.
Фабьен дернулся и со стоном открыл глаза. Заметив рядом светловолосую макушку, он попытался изобразить улыбку, но получилась лишь устрашающая гримаса.
— Ничего, — прошептала Ева, чтобы не разбудить Киру. — Тебе не обязательно быть веселым.
Француз спрятал пародию на улыбку и благодарно кивнул. Скривившись от боли, он немного поерзал, пытаясь удобно уместиться на деревянном дне лодки, и уставился в небо.
— Красиво, — на ломанном русском произнес он, как всегда сильно грассируя.
— Очень, — согласилась Ева и повернулась на бок, подперев щеку ладошкой. — Как ты научился понимать нас?
— C'est la vie, — на последнем слове он закашлялся, чем привлек внимание Артура. — Много путешествовать. Один.
— А где твои родители?
— Ils sont morts. Умереть. Давно.
— Моего папы тоже нет, — тихонько сказала Ева, чтобы никто ее не услышал. — Я ждала родителей в нашей хижине, но папа не вернулся с охоты. После этого все стало… — Ева замолчала. То ли подбирала слова, то ли проглатывала слезы. — …слишком серьезным. Мама пыталась играть со мной или устраивать праздники, но все уже было не так.
Фабьен снова скривился, но в этот раз не смог сдержать печальной улыбки. Он вытянул длинные тонкие пальцы и коснулся девочки. Бережно он погладил ее по плечу и убрал руку.
— А мы жить de la tour.
— У башни? — Ева обрадовалась, услышав знакомое слово из песни. Оно отпугнуло ее воспоминания.
— Oui, — кивнул Фабьен. — Ma mère и сестра. Их забрать ищейки.
— Она была долгожителем? — изумилась Ева, но не получила ответ.
Француз снова закашлялся. Артур, услышав это, отложил в сторону весла и подошел к другу с бутылкой воды. Он присел на соседнюю скамейку, потому что на полу уже не осталось места, и помог Фабьену слегка подняться.
— Слушай, давай уже на поправку, — силач протянул воду и проследил, чтобы его друг сделал хотя бы пару глотков. — Ты же не чертов долгожитель, да?
Ева поежилась. То, с каким пренебрежением он произнес эти слова, встревожило ее. Она затылком почувствовала на себе взгляд зеленых глаз, но не стала противостоять им. Не сейчас.
— Чудо, что он вообще добежал до лодки, — прокомментировал Денис, даже не оборачиваясь. — И все еще сидит тут. С такими-то ранами.
— Заткнись, а? — рыжеволосый парень вышел из себя за доли секунды. — Он тебя вообще-то понимает.
— Не ори, — тут же ответил бородач. — Кира спит.
— А он умирает! — продолжал кричать Артур.
— Он тебя вообще-то понимает, забыл? — передразнил его Денис и в ту же секунду получил веслом по голове.
— Словили тишину. Оба, — гаркнул Герман так, что от его голоса завибрировала лодка. — Артур, вернись на место и греби.
— Tout va bien, — Фабьен похлопал друга по плечу и длинным тонким пальцем указал на весло. — Иди.
Артур нахмурился, задержался на несколько секунд, но после очередного возмущения старика вернулся на нос лодки.
— Он хороший друг, — шепнула Ева, когда над рекой снова воцарилась тишина, а трое мужчин смотрели прямо перед собой в глубину ночи.
— Oui, один.
Еве не нужно было растолковывать то, что она и так понимала. С таким словарным запасом вряд ли Фабьен обзавелся толпой друзей, а рыжий грубиян, на удивление, сдружился с французом. Девочка не знала почему, но видела, что они искренне переживали друг за друга.
— Эва́, ты петь. У реки, — прохрипел Фабьен так тихо, что Еве пришлось наклониться, чтобы расслышать его. — Ma mère петь песню.
— Ma mère… — шепотом повторила девочка, пробуя слова на вкус. — Мама.