Француз кивнул.
— А мне папа. Хочешь, сейчас я спою тебе? — прошептала она ему на ухо, и Фабьен снова несколько раз кивнул в ответ.
Ева огляделась по сторонам. Кира по-прежнему дремала в конце лодки, трое мужчин молча гребли, а над рекой растянулась тягучая тишина.
Девочка прокашлялась и запела так тихо, насколько позволяли связки. Артур вздрогнул от голоса, который нарушил безмолвие, как удар колокола. Герман оглянулся. Денис замер. Но Ева не смотрела на них. Она запрокинула голову к волшебному небу, усыпанному сотнями звезд, и перебирала слова родной песни, строчка за строчкой. Фабьен закрыл глаза и раскачивался под ритмичный звук ее нежного голоса.
Весла замерли в нескольких сантиметрах над рекой. Шум воды стих. На мгновение лодка потеряла управление и пустилась в свободное плавание. Никто не посмел прервать Еву. На последних двух строчках она приложила все свои силы, чтобы совершенно четко и ясно проговорить самые важные слова:
— O, mon amour, будь же отважным. До встречи там, à la vieille tour.
Звезды по-прежнему ярко освещали путь уставшим путешественникам. Француз сомкнул глаза под любимую мелодию, и Ева отчаянно хотела верить, что подарила ему хотя бы одну спокойную ночь. Сон без боли и мучений. Но она ошибалась.
На следующее утро Ева проснулась под кашель Фабьена. Река негодовала и болтала лодку сильнее обычного, из-за чего каждый толчок о борт отдавался болью в теле француза.
— Très mal, — простонал Фабьен и с трудом подтянулся на руках, чтобы сесть.
Кира тоже только разлепила глаза после долгой ночи. Она попыталась потянуться, но из-за неудобного положения на корме все ее тело будто закоченело. Герман с Денисом по-прежнему гребли на носу лодки. Девочка удивилась, что они не спали всю ночь.
— Ему плохо? — Ева поднялась с пола и забралась на скамейку.
— Очень, — промычал Артур то, что и так понимал каждый путешественник.
— Как ему помочь? — не сдавалась девочка.
— У тебя есть чудо-лекарство долгой жизни? — с издевкой спросил Артур. Ева молчала, но снова почувствовала жгучий взгляд зеленых глаз Германа. — Значит ничем, — закончил рыжий парень.
— Все будет хорошо, — Ева попыталась подбодрить француза, но он уже даже не улыбался.
Фабьен потянулся в карман рубашки, что вызвало новый приступ боли. Артур хотел помочь, но француз замахал руками. Скривившись, он достал помятую, завядшую веточку лаванды и протянул ее Еве:
— Mademoiselle.
— Merci, Фабьен. Но мне этого мало.
Кира удивленно выпучила глаза на девочку. На лице Артура взыграли те же эмоции, но Ева продолжила:
— Если я mademoiselle, то у меня должно быть очень много цветов, целое поле. Я найду себе самое красивое на свете платье. И мы будем вместе танцевать на поляне. Так что ты должен мне поле цветов, Фабьен. Хорошо?
— Beaucoup de fleurs, Эва́, — Фабьен улыбнулся шире и пригладил лохматые волосы Евы, а затем тихо произнес несколько предложений.
— Что он сказал? — Ева схватила француза за руку и уставилась на Артура в поисках перевода.
— Не уверен. Вроде, что у такой красивой и храброй девочки будет много цветов.
За последние дни Ева видела разные выражения лица Артура, и в основном это была злость. Но сейчас его глаз коснулась смесь тревоги и печали. Такие глаза Ева видела лишь однажды. В тот день мама впервые вернулась из города одна.
Глухой стук в левый борт толкнул Еву. Она отпустила Фабьена, выставила руки и уперлась о край лодки.
— Что это было? — испуганно спросила она и вытянула шею, чтобы лучше разглядеть преграду.
— Пороги, — прошептал Герман, но его тихий голос расслышали даже на конце лодки.
Шесть пар глаз уставились на реку, а затем друг на друга.
— Мы успеем доплыть до берега? — Кира испуганно приподнялась и закрутила головой, пытаясь понять, какой берег ближе. К несчастью, лодка находилась в самом широком месте реки.
— Нет, — Герман схватился за весло и придвинулся к Денису на нос посудины.
— Может, развернуться? — продолжала травница. Она схватилась за голову. Ее каштановые кудряшки подпрыгивали на ветру, узкие синие глаза наполнились неподдельным страхом.
— Нет, — снова ответил старик.