Из левого локтя торчала кость. Футболка задралась, обнажая покалеченный торс и глубокий фиолетовый порез. И кровь. Столько крови! Непонятно, откуда она взялась и есть ли еще повреждения. Но и этих было достаточно. Даже у обычного человека (к числу которых Ева не относилась) такие раны будут затягиваться несколько месяцев. Если обойдется без заражения крови. Если он выживет.
Кира согнулась пополам и в конвульсиях извергла из себя обед. Пока ее выворачивало наизнанку, Дениса вытащили из воды и уложили на землю.
— А-а-а! — он вскрикивал от каждого движения.
— Мы тебя вылечим, слышишь? Все будет хорошо, — причитал Герман.
Он скинул с себя рюкзак, вытащил оттуда спальный мешок и подложил Денису под голову. Ева подошла поближе, чтобы рассмотреть, что еще прячется в огромной сумке. Герман достал тот самый футляр со странными пластинами. Капли воды стекали по нему, не проникая внутрь. Впервые Ева видела водоотталкивающую вещь.
Старик дрожащими руками открыл футляр и извлек зеленый флакон с надписью PLESAL. Глаза Евы расширились. Она и представить не могла, откуда у Германа лекарство быстрой регенерации. Артур тоже не сводил взгляда, но как только появился шприц — некогда загорелое лицо побледнело.
— Откуда у тебя это? — раздраженно спросил Артур, и Ева уловила нотки злости.
— Не твое дело, — Герман поднес шприц и приготовился набрать лекарство.
Терпение у Артура закончилось. Он больше не собирался подбирать правильные слова или замалчивать обиду. Он подлетел к Герману, схватил его за футболку и с нечеловеческой силой пригвоздил к дереву. Флакон вместе с запечатанным шприцом упал на землю.
— Откуда у тебя лекарство?! — прокричал рыжий парень на весь лес.
— Отпусти, — ровным тоном произнес Герман и попытался заломить руки силача.
— Откуда?!
— Ой, может не надо? — Ева схватилась за лицо. Конечно, она не питала теплых чувств к Герману, но у него был заветный флакон. И он знал ее секрет.
— Отвечай! — наседал Артур.
— От ищеек, — прохрипел Герман, пытаясь скинуть с себя руки. — Обменял полгода назад.
«Это вряд ли», — подумала Ева, заметив, как дернулось плечо.
Артур ослабил хватку, но затем замахнулся, и его кулак врезался в щеку Германа. Ева вскрикнула. Старик скользнул по дереву и повалился на землю, но Артур тут же поднял его обратно.
— Ты мог спасти Фабьена, но оставил все себе! — Артур вопил, заглушая кашель Киры и стоны Дениса. Голос стал таким низким, что больше походил на рык бешеного дикого зверя. — Ты его убил!
— Он сам упал, — Герман сплюнул кровь и посмотрел на Еву.
Он пробежался быстрым взглядом, но этого хватило, чтобы заметить ее подступающие слезы. Она закусила нижнюю губу, как будто это могло обуздать комок боли, и обиженно посмотрела на того, кого несколько секунд назад пыталась защитить.
Фабьен мог сейчас стоять рядом с ней и грассировать через слово. Вечером он бы наловил рыбы и пожарил ее для всех, а потом Ева бы танцевала под его игру на губной гармошке. Но его не спасли. Никто не предложил ему бесценный флакон PLESAL. Ева попыталась сделать глубокий вдох, но боль внутри снова заполняла легкие, вытесняя кислород. Дышать становилось все труднее.
— Он мог жить! А ты такой … — Артур пытался подобрать слова, но его запаса не хватало. — Такой!
— У меня рак, оно мне нужнее, — выпалил старик.
— Да? А на него ты готов потратить все, что есть, — Артур кивнул в сторону переломанного Дениса.
— Он стоит каждой капли этой ампулы, — процедил Герман сквозь зубы, грозя пальцем перед лицом силача.
— А что не так с Фабьеном? Почему ты его не спас?
— Да потому что он был слабым, понятно? — Герман повысил голос, отчего его слова звучали жутко. — Он не приспособлен к жизни. Каждый, кто может дышать, должен уметь выживать. А что он умел? Чистить рыбу! Из-за него нас могли убить.
— Из-за нее нас могли убить! — Артур указал пальцем на Еву и впервые за горячий разговор посмотрел на нее. — Это она привела ищеек.
Его глаза горели пламенем, а янтарная радужка окрасилась рубиновым цветом. Столько ненависти и злобы Ева никогда не встречала. И все эти чувства были направлены на нее. В одночасье ей стало неудобно в собственном теле. Она соединила ноги, поджала руки, подняла плечи и сжалась так сильно, чтобы никто не мог дотянуться до нее. А тем времени комок боли внутри рос.