Папа не вернется из города.
Мама не выберется из горящей хижины.
Фабьен не вылезет на берег горной реки.
Кира не снимет петлю.
Ветер раскачивал тело, наполняя лес жуткими древесными скрипами. Ева свернулась калачиком и обняла себя до того крепко, что пальцы за спиной почти соприкоснулись. И даже так боль не сжималась, а наоборот. Разрасталась и с каждой секундой становилась все больше. Она попала в кровь и мгновенно разнеслась по всему телу. Холод отступил. Теперь вены пылали, щеки горели, а боль сжигала Еву изнутри.
— Кира!
За спиной раздался вопль. Ева не заметила, как на крики примчался Денис. Она не могла поднять головы, поэтому лишь слегка повернула ее, прижимаясь щекой к сухой траве.
— Нет, нет, нет!
Денис пронесся мимо Евы прямиком к дереву, обхватил Киру за ноги и попытался снять с ветки, но шнур крепко затянулся смертельной петлей.
Раздались другие шаги. Тяжелые, но быстрые. Артур остановился возле дерева как вкопанный, не в силах отвести взгляда.
— Что ты встал? Режь веревку! — кричал Денис, все еще удерживая Киру на весу.
— Уже поздно, — прохрипел Артур.
Он вплотную подошел к девушке и запрокинул голову. Его взгляд носился от бледно-голубой рубашки к дереву и обратно, пока глаза не зацепились за кулон. Светлый овальный камень с темными разводами.
— Ничего не поздно! Мы спасем ее, режь! — кричал бородач.
— Не можем, — прохрипел Артур, не сводя глаз с камня.
— Дай сюда чертов нож! — Денис протянул трясущуюся руку. Все его тело дрожало, а глаза стали похожи на два мутных стекла. Каждое слово он выплевывал с отчаянием и слюнями. — Ты даже этого не можешь сделать!
Артур взорвался. Он оттолкнул Дениса, легким движением забрался на дерево и взмахнул ножом в воздухе. Шнур оборвался, и тело Киры рухнуло вниз следом за кулоном.
Денис тут же подхватил девушку, но не удержался на ногах и упал. Стоя на коленях, он сгреб ее в охапку и раскачивался, словно убаюкивания могли ее воскресить.
— Эй, все будет хорошо, ты поправишься, — сбивчиво наговаривал он, приглаживая ее волосы. — Ну же, малыш, открывай глаза. Мы все решим, все наладится.
— Хватит, — Артур постучал Дениса по плечу, пытаясь оторвать от Киры, но тот не слышал. Парень продолжал качаться. Он все еще верил, что может оживить любимую.
— Кира, пожалуйста, дыши. Кира… — шептал бородач.
Слезы застилали Еве глаза, но она видела размытые образы. Денис крепко прижимал Киру к себе, не желая выпускать. И Ева понимала его. Отпустить — значит сдаться. Признать, что ее больше нет. А он не мог этого сделать.
Тихие всхлипы разносились ветром вперемешку с рыданиями Евы. Артур отошел на несколько шагов и спрятал глаза в гуще леса. Ева не видела его лица, но ей казалось, что на нем застыли горькие слезы.
Очередной шелест травы, и черные ботинки остановились прямо возле Евы. До места трагедии добрался и Герман. Он осмотрел каждого участника группы и застыл, подобно статуе. Скрючившись на земле, Ева не могла заглянуть в зеленые узкие глаза и разгадать мысли. Она видела только пятки черных ботинок.
Спустя минуту старик все же сделал несколько шагов, опустил тяжелую руку на спину Дениса и негромко, но уверенно произнес:
— Она умерла.
Жгучая боль забурлила в крови, обжигая сердце. Сильнее всего правда ранит тогда, когда ей дают имя. Когда произнесут его четко и громко, чтобы слова пикой вошли в барабанную перепонку. Когда они полностью оглушат и завернут в вакуум, оставив лишь звенящую правду, от которой не удастся скрыться или спрятаться. Ведь имя уже прозвучало.
Слова Германа сломали последнюю преграду в каждом. Ева разразилась самыми громкими рыданиями, которых еще не слышал этот лес. Артур обмяк, и его глаза покраснели. А вот Денис затих. Во всяком случае, так все подумали. Герман похлопал его по плечу, но в следующую секунду парень скинул его руку. Он подскочил на ноги, оставив, наконец, Киру в покое, и бросился с кулаками на Артура.
— Это ты виноват! Ты подарил ей этот дурацкий кулон! Зачем?! — бородач тряс парня с невообразимой силой. Артур растерялся. Вцепился в кулаки нападавшего и повис у него в руках.