А потом вдруг вспышка, и они врезаются друг в друга, как две гребаные машины, столкнувшиеся лоб в лоб на скорости сто миль в час?
Как я сейчас, когда прижимаюсь губами к идеальному рту Майлса.
Я даже почти ничего не знаю о нем, но я должна его поцеловать. Какое-то самопроизвольное, инстинктивное чувство подсказывает мне, что этот парень стоит того, чтобы его поцеловать. Мне приходится заставить замолчать и поцеловать человека, который уже пять минут безостановочно разговаривает с сестрой.
Одним простым телефонным звонком этот горячий механик разорвал все нити сомнений, об отсутствии которых я лгала сама себе. Я подшучиваю над тем, что пишу в шиномонтажной мастерской. Называю себя писателем порнушки, и давайте посмотрим правде в глаза, я вроде как им и являюсь.
Но в глубине души я знаю, что я — нечто большее. Я — создатель историй. Историй, у которых есть сюжет, повороты и развитие. Да, герои экспериментируют с БДСМ. Да, они занимаются анальным сексом. И да, вы, вероятно, возбудитесь, когда прочтете их, но они все равно что-то значат для меня. Я все равно ими горжусь, когда печатаю «Конец». И мне нравится тот факт, что у меня есть читатели, которым удается на время отвлечься от своей обычной жизни и притвориться кем-то другим.
Я дарю им книжных бойфрендов вроде Майлса.
Но он не вымышленный персонаж. Он настоящий, и он пошел на многое, чтобы доказать, насколько ему наплевать, что я зарабатываю на жизнь тем, что пишу непристойности.
И, черт возьми, этого великана так приятно касаться. Мне пришлось дернуть его за шею вниз, чтобы наши губы соединились. Боже, какой он высокий и крепкий. Такой твердый. Каждый мускул его тела под моими ладонями напряжен и пылает жаром. Не могу удержаться и оценивающе провожу руками по его трицепсам, пока наши губы пускаются в пляс в лучшем поцелуе, что у меня был за все эти годы.
Годы!
Драйстон ужасно целовался. Его имя полностью соответствовало его романтическим навыкам. (Прим. переводчика: dry в пер. с англ. — сухой). Скажем так, скорее ад замерзнет, нежели я когда-либо использую имя «Драйстон» в книге.
Он никогда не подключал язык и никогда не двигал головой. Он держал ее под одним углом и просто открывал и закрывал рот, снова и снова, как рыбка гуппи, борющаяся за свою жизнь на берегу.
Майлс, напротив, целовался, как акула.
Может, поцелуй начала и я, но, черт возьми, этот парень взял инициативу на себя. Он двигает руками по всему моему телу — сжимая, щупая и лаская, как ему хочется. Он даже поворачивает голову из стороны в сторону, как акула, щиплющая свой обед, смакуя каждый восхитительный кусочек. Это гребаное волшебство чистой воды. Он наклоняет голову влево — и подключает язык. Наклоняет вправо — и ласкает мои губы. И как только мне кажется, что я разгадала его технику, он тут же ее меняет. Прикусив мою нижнюю губу, он втягивает ее в рот. Широкие ладони сжимают мою попку и прижимают меня вплотную к твердому паху, не оставляя никаких сомнений в том, какой эффект этот поцелуй оказывает на него.
Господи Иисусе.
И тот факт, что на мне короткая эластичная юбка, делает барьер между нами практически несуществующим. Если бы я писала книгу об этом поцелуе, то сейчас наступил бы момент, когда плохой парень прокрадывается под юбку девушки, срывает с нее трусики и удивляется, как сильно она намокла для него. Он поднимает ее, прижимает к стене и вонзается твердым членом в ее тугое, влажное естество.
Или что-то в этом роде.
Я целуюсь с горячим парнем, и не могу быть сейчас великой писательницей!
— Мерседес, — хрипит он, отрываясь от моих губ, тяжело дыша. — Что мы делаем?
Я хватаю ртом воздух, не понимая, как сильно нуждалась в кислороде, и проглатываю укол вины за то, что он до сих пор не знает моего настоящего имени. Но я не хочу, чтобы он знал меня как Кейт. В данный момент я — Мерседес. Я не та девушка, которая все еще живет со своим бывшим, потому что не может заставить его собрать свои манатки и свалить нахрен. Я — Мерседес, богиня секса в книгах и в жизни!
— Не знаю, — отвечаю я, прикасаясь пальцами к его знойным губам. Боже, какие же они сексуальные. — Полагаю, я только что тебя поцеловала.
— Да, поцеловала, — отвечает он, и мускул на его челюсти тикает, будто ему больно. Он прижимается своим лбом к моему и отодвигает от меня бедра. — И как бы классно это ни было, мы должны прекратить.
Я сглатываю и киваю.
— Безусловно. Мы же на публике.
— И я не думаю, что это хорошая идея. — Он пригвождает меня суровым взглядом голубых глаз, сверкающих даже в темноте. Они пронзают его темные ресницы, словно сияющие лучи сапфиров.