Парень издает неприятный, напыщенный смешок.
— Мерседес? — он смотрит на меня, подняв брови. — Думаешь, ее зовут Мерседес?
Я хмурю брови и смотрю на Мерседес, ожидая подтверждения. Она быстро мотает головой и тараторит:
— Я собиралась тебе все рассказать.
— Что рассказать? — рявкаю я, и мои руки на столе сжимаются в кулаки. — Кто этот чертов парень?
— Никто! — непреклонно заявляет она сквозь стиснутые зубы, ее взгляд мечется по моему лицу, она тянется ко мне, чтобы коснуться моей руки.
Зеленая Рубашка издает еще один неприятный смешок и говорит:
— Никто, мы просто два года жили вместе.
— Жили вместе? — спрашиваю я, совершенно сбитый с толку, потому что в «Магазине шин» мне не показалось, что этот ублюдок гей. — Это твой сосед-гей, которого ты выгнала?
Зеленая Рубашка перегибается через стол и бормочет:
— Я не трахал ее, будто гей, бро.
Ярость. Неразбавленная ярость разрывает мое тело, и я выпрямляюсь, грудь вздымается. Мерседес встает, чтобы схватить меня за руку и остановить, прежде чем я обойду стол, и разорву гребаное горло этого хрена.
— Майлс, пожалуйста, позволь мне все объяснить, — выпаливает она дрожащим и искаженным голосом.
— Да... Кэти, — добавляет Зеленая Рубашка, — объясни ему, что я два года был твоим парнем и все еще живу с тобой.
— Ты не живешь со мной, Драйстон! — кричит она, сама сжимая кулаки, и топает ногой.
С искаженным от смущения лицом я поворачиваюсь к ней.
— Почему он называет тебя Кэти? — скрежещу я сквозь стиснутые зубы, которые в любой момент могут разлететься вдребезги. — Тебя же зовут Мерседес.
— Ее зовут Кейт Смит, идиот. Фактически Мерседес — это придуманное ею имя проститутки, чтобы писать те ужасы, которые она называет книгами.
А теперь с меня хватит. Я сыт по горло этим придурком. Он сказал последнюю мудацкую вещь, с которой я могу справиться.
Я перегибаюсь через стол и за воротник рубашки рывком поднимаю его на ноги. Отступив в сторону, я так сильно притягиваю его к своему лицу, что ему приходится встать на цыпочки, чтобы достать до моего подбородка.
— Еще раз обзовешь ее, и пожалеешь об этом.
В моих руках чувак похож на болтающийся мешок с дерьмом, его глаза полузакрыты, а губы изогнуты и шепчут:
— Можешь забирать эту дешевку. Ей все равно не место в приличном обществе.
Мои глаза широко распахиваются, и прежде чем успеваю осознать, я отвожу руку назад, и мой кулак летит прямо в напыщенный нос этого ублюдка. Соответствующий хруст распространяется под костяшками пальцев, и ему на лицо брызжет кровь.
Он воет от боли и падает на пол, закрывая нос рукой.
— Ах ты, чертова горилла! — кричит он, и в конце его голос срывается. — Кажется, ты сломал мне нос!
— Хорошо, — цежу я сквозь стиснутые зубы, когда Сэм обхватывает меня руками и оттаскивает назад. Мои плечи быстро поднимаются и опускаются, я хватаю ртом воздух и сжимаю и разжимаю пальцы той руки, которой нанес удар.
— Ты, мать твою, уже не будешь говорить «хорошо», когда я подам на тебя в суд! — вопит Зеленая Рубашка, стоя на коленях.
Но его слова даже не задерживаются у меня в голове, когда я перевожу взгляд налево и вижу Мерседес, прикрывающую руками широко распахнутый рот.
В ее глазах явно стоят слезы.
Это что, из-за этого придурка?
Она смотрит на меня, опускает руки, ее подбородок неудержимо дрожит, и она хрипло произносит мое имя:
— Майлс.
Она тянется, чтобы дотронуться до меня, но я резко отстраняюсь и сбрасываю руки Сэма. Я пронзаю ее суровым взглядом.
— Не разговаривай со мной.
— Майлс! — восклицает она. — Мне нужно все объяснить.
— Объяснить? — реву я, указывая вниз на ее идиота бывшего, рыдающего в салфетку. — Объяснить, почему я ударил парня из-за девушки, имени которой даже не знаю?
Из ее горла вырывается рыдание, и я больше не могу даже смотреть на нее. Я поворачиваюсь, прокладывая себе путь сквозь толпу людей, которые теснятся вокруг нас. У бара прохожу мимо Линси, и она смотрит на меня, как побитый щенок, но, к счастью, ничего не говорит.
Когда я пробираюсь через дверной проем к лестнице, мой разум начинает лихорадочно работать. Черт возьми, ты думаешь, что знаешь кого-то. Думаешь, что, возможно, все это время был неправ, и на свете есть хорошие люди, которые могут быть с тобой честными и откровенными. Настоящими.
Но потом ты обнаруживаешь, что был неправ, так чертовски неправ, что в доказательство этого у тебя есть убитые костяшки пальцев.
Я останавливаюсь на лестничной клетке и впечатываю окровавленный кулак в бетонную стену. Это не причиняет никакого вреда стене, но снимает боль в сердце, и это лучше, чем ничего.