Сухая фигура Форчига вновь забралась на кресло, втянула в себя желтую шею и задрала ноги. Берет свалился на пол, и лимонный шарф горестно свесился на впалую грудь.
— Комиссар, — сказал он плаксивым голосом, — вы строги со мной. Я понимаю, что вы правы, однако я уже четыре дня не ел горячего и не имею ни гроша, даже на сигареты.
Старик, наморщив лоб, спросил, почему Форчиг не питается больше у жены директора Ляйбундгута.
— Я поссорился с госпожой Ляйбундгут из-за «Фауста» Гете. Ей нравится вторая часть, а мне нет. Вот она меня больше и не приглашает. Директор написал мне, что вторая часть для его жены — святая святых, а потому он не может для Форчига больше ничего сделать, — отвечал, повизгивая, писатель.
Берлах пожалел бедняка. Он подумал, что обошелся о ним слишком строго, и смущенно пробормотал:
— Уж где жене директора шоколадной фабрики разбираться в Гете! Кого же она теперь приглашает? — спросил он. — Опять тренера по теннису?
— Нет. Бецингера, — ответил Форчиг тихо.
— Ну что ж, по крайней мере этот будет сыт через два дня на третий, — сказал старик примирение-Хороший музыкант. Правда, его сочинения невозможно слушать, хотя я еще со времен Константинополя привык к ужасным звукам. Но это уже другой вопрос. Только я думаю, что Бецингер не сойдется во мнении с женой директора по поводу Девятой симфонии Бетховена. Тогда она пригласит опять тренера по теннису. Спортсмены всегда доминируют над интеллектуалами. Я посоветую вам, Форчиг, Грольбахов из магазина готового платья «Грольбах-Кюнс»; они готовят хорошо, только немного жирновато. Грольбах не любит литературы и не интересуется ни Фаустом, ни Гете.
— А как его жена? — спросил Форчиг боязливо.
— Совершенно глуха, — успокоил его комиссар. — Лучшего собеседника для вас и не придумаешь, Форчиг, а сейчас возьмите со стола маленькую коричневую сигару. Это «Литл Роз». Доктор Хунгертобель оставил ее специально. Вы можете спокойно курить в этой комнате.
Форчиг взял «Литл Роз» и неторопливо ее раскурил.
— Не хотите на десять дней поехать в Париж? — как бы мимоходом сказал старик.
— В Париж? — воскликнул человек и соскочил со стула. — Что может быть лучше Парижа для человека, обожающего французскую литературу, как никакую другую! Я бы поехал первым поездом. — От удивления и радости Форчигу не хватало воздуха.
— Пятьсот франков и билет лежат для вас у нотариуса Бутца на Бундесгасе, — сказал Берлах спокойно. — Поездка пойдет вам на пользу. Париж — прекрасный город, прекраснейший из тех, какие я знаю, исключая Константинополь, а французы, Форчиг, французы — культурнейшие парни. С ними, пожалуй, не сравнится даже чистокровный турок.
— В Париж, в Париж! — запел бедный журналист.
— Однако до этого вы должны мне оказать серьезную и не очень для вас приятную услугу. Одно такое не очень святое дельце.
— Что, какое-нибудь преступление? — задрожал тот.
— Речь идет о том, чтобы его раскрыть, — отвечал комиссар.
Форчиг медленно положил сигару на пепельницу около себя и тихо спросил, широко открыв глаза:
— Это очень опасно?
— Нет, — отвечал старик. — Не опасно. И чтобы возможность опасности была совсем устранена, я посылаю вас в Париж. Но вы должны мне беспрекословно повиноваться. Когда выходит следующий номер «Выстрела Телля»?
— Не знаю. Наверное, когда будут деньги…
— Сумеете вы выпустить номер за один день?
— Конечно, — ответил тот.
— Вы издаете «Выстрел Телля» один?
— Один. На печатной машинке, а потом размножаю на старом стеклографе, — отвечал редактор.