— Вы угадали, комиссар Берлах. В этом мире без него жить трудно.
Старик смотрел на потускневшее утро — после снега, выпавшего ночью, начался дождь — и как бы мимоходом спросил:
— Вы знаете, кто я?
— Мы знаем, кто вы, — ответила женщина, все еще прислонившись к двери и держа обе руки в карманах халата.
— Каким же образом вы узнали? — спросил он небрежно.
Она бросила ему на постель газету. Это была «Бунд».
На первой странице была фотография, как констатировал старик, сделанная еще весной, поскольку он тогда курил сигары «Ормонд-Бразилия». И под фотографией подпись. Комиссар бернской полиции Ганс Берлах ушел на пенсию.
— Все ясно, — проворчал комиссар.
Второй раз бросив на газету раздраженный взгляд, он, ошеломленный, фиксировал дату издания и впервые потерял самообладание.
— Число! — хрипло закричал он. — Доктор, какое сегодня число?
— Зачем вам нужно число? — сказала она бесстрастно.
— Сегодня пятое января, — в отчаянии пробормотал комиссар, наконец поняв, почему не звонили новогодние колокола всю прошлую ночь.
— Вы ожидали другое число? — спросила она насмешливо, с любопытством подняв брови.
Он закричал: «Что вы со мной сделали?» — пытался подняться, однако опять бессильно упал в постель. Несколько раз он пытался опереться на руки, а затем опять вытянулся. Врач вынула из кармана маленький портсигар и закурила сигарету.
— Я не хочу, чтобы в моей палате курили, — сказал Берлах тихо, но настойчиво.
— На окнах решетка, — отвечала она, кивнув туда, где лил дождь. — Я не думаю, что вы можете здесь что-либо хотеть или не хотеть.
Затем она подошла к старику, продолжая держать руки в карманах.
— Инсулин, — сказала она, глядя на него. — Шеф проделал с вами курс лечения инсулином. Он это любит. — Она засмеялась. — У вас еще не пропало желание его арестовать?
— Эменбергер убил немецкого врача по фамилии Неле и проводил операции без наркоза, — сказал хладнокровно Берлах.
Он почувствовал, что обязан заполучить ассистентку на свою сторону, и ради этого решился на все.
— Наш доктор натворил гораздо больше, — возразила женщина.
— Вы это знаете?
— Конечно.
— Вы признаете, что Эменбергер был в Штутхофе под именем врача Неле? — спросил лихорадочно он.
— Ну да.
— Убийство Неле вы тоже признаете?
— Почему же нет?
Комиссар устало посмотрел на серебряные капли, бьющие по решетке. Наконец Берлах нашел подтверждение своему подозрению. Почти невероятному подозрению, возникшему из старой фотографии и бледности Хунгертобеля. Подозрению, которое он тяжким грузом носил с собой все эти дни. Он мечтал дожить до этого заветного мгновения. Момента, когда наступит покой.
— Вы все знаете, — сказал он. — Значит, вы соучастница.
Его голос звучал устало и печально. Женщина посмотрела на него таким странным взглядом, что он поежился, затем засучила свой правый рукав. Кожа ниже локтя была обожжена в виде цифры, как тавро у скота.
— Может быть, вам показать и спину? — спросила она.
— Вы были в концлагере? — воскликнул комиссар удивленно и, устало приподнявшись на постели, взглянул на правую руку врача.
— Эдит Марлок, арестант номер 4466 в «лагере уничтожения» Штутхоф под Данцигом. — Ее голос был холоден и сух.
Старик откинулся на подушки. Он проклинал свою болезнь, свою слабость, свою беспомощность.
— Каким образом вы остались в живых? — спросил он.
— Это все очень просто, — ответила она, выдерживая его взгляд с таким равнодушием, как будто ее не могло тронуть ни одно человеческое чувство. — Я стала любовницей Эменбергера, — продолжала она.
— Это невозможно, — вырвалось у комиссара.
Она посмотрела на него удивленно.
— Мучитель сжалился над подыхающей сукой, — сказала она. — Мало женщин из лагеря Штутхоф имели шанс стать любовницей лагерного врача-эсэсовца. Любой путь спастись был хорош. Разве вы не пойдете на все, чтобы спастись из Зоненштайна?
Комиссар, дрожа как в лихорадке, пытался подняться в третий раз.
— Вы и теперь его любовница? — спросил он.
— Конечно. Почему нет? Однако, комиссар, вы очень любопытны. Вы отважились забраться в логово, откуда нет возврата. Не рассчитывайте на мою помощь. Я равнодушна к людям, так же как и к моему любовнику Эменбергеру.
АД БОГАЧЕЙ
— Почему, — продолжала она, — во имя чего вы не захотели довольствоваться расследованием мелких краж и зачем вы проникли в Зоненштайн — место, в котором вам нечего делать? Вероятно, старая полицейская ищейка захотела чего-то особенного? — засмеялась она.