— Нет! — закричал Берлах. — Нет! Необходимо уничтожить этого человека!
— Тогда вы должны уничтожить человечество, — ответила она.
Он вновь выкрикнул свое хриплое, отчаянное «нет!» и с трудом приподнялся на постели.
— Нет, нет, — повторял он шепотом.
Она небрежно тронула его правое плечо, и он беспомощно повалился на кровать.
— Нет, нет, — кашлял он в подушку.
— Вы глупец! — засмеялась она. — Чего вы добьетесь своим «нет»? Разве вы в состоянии разобраться, что ведет к хорошему, а что к плохому? Слишком поздно! Мы не знаем, что мы творим, какое действие повлечет за собой наше повиновение или восстание, какая эксплуатация, какие преступления прилипли к фруктам, поедаемым нами, к хлебу и молоку, которое даем детям. Мы добиваем, не видя и не зная, жертву и будем убиты неведомым убийцей. Слишком поздно! Искушение жить было слишком велико, а человек мал, чтобы его выстоять. Мы смертельно больны раком своих поступков. Мир гниет, комиссар, он разлагается, как плохо упакованные фрукты. Что нам хотеть! Землю не превратишь в рай, адский поток лавы, который мы вызвали своими пороками, победами, славой, богатством, потом, освещающий нашу ночь, больше не загонишь в кратер. Только в грезах мы можем вернуть то, что утратили, только в светящихся картинах тоски, пробуждаемых морфием. Так делает Эдит Марлок, тридцатичетырехлетняя баба, за бесцветную жидкость, впрыскиваемую под кожу и дающую возможность обрести на время радость, не существующую в действительности, и совершает преступления, которые от нее требуют. Эменбергер ваш земляк, он-то уж знает, как обращаться с людьми. Он играет на наших струнах, на наших слабостях, на смертельном сознании моей потерянности.
— Уходите, — прошептал он. — Сейчас же уходите!
Врач засмеялась. Затем выпрямилась — гордая, красивая, неприступная.
— Вы хотите бороться со злом и боитесь меня, — сказала она, вновь подкрашивая губы и пудрясь, стоя в дверях под таким бессмысленным и одиноким распятием. — Вы дрожите передо мной. Как же вам устоять против Эменбергера? — Затем она бросила старику на постель газету и коричневый конверт. — Почитайте почту, мой дорогой. Я думаю, вы удивитесь тому, что натворили своим правдолюбием!
РЫЦАРЬ, СМЕРТЬ И ДЬЯВОЛ
После того как Марлок ушла от комиссара, он лежал не двигаясь. Его подозрение подтвердилось, однако вместо удовлетворения он испытывал ужас. Он думал правильно, а поступил не так, как нужно. Слишком сильно он ощущал немощь своего тела. Он потерял шесть дней, шесть ужасных дней отсутствовали в его сознании. Эменбергер знал, кто его преследовал, и нанес удар первым.
Когда сестра Клэри наконец пришла с кофе и булочками, комиссар приподнялся и упрямо, хотя и недоверчиво, съел и выпил все, решив победить свою слабость и перейти в наступление.
— Сестра Клэри, — сказал он, — я из полиции и думаю, что для нас самое лучшее поговорить откровенно.
— Я знаю, комиссар Берлах, — ответила медсестра, вздымаясь, как колосс Родосский, у его кровати.
— Вы знаете мою фамилию, — продолжал он, несколько озадаченный, — и соответственно догадываетесь, почему я здесь.
— Вы хотите арестовать нашего шефа, — сказала она, глядя сверху вниз.
— Да, — кивнул комиссар. — Знайте: ваш шеф в концлагере Штутхоф в Германии убил многих людей.
— Мой шеф вступил теперь на путь истинный, — отвечала сестра Клэри Глаубер. — Его грехи прощены.
— Как же так? — спросил ошеломленный Берлах, глядя на сияющее воплощение ханжества, стоявшее, сложив на животе руки, у его постели.
— Он недавно прочел мою брошюру, — сказала сестра.
— «Смысл и цель нашей жизни»?
— Вот именно.
— Это же чепуха! — воскликнул, рассердившись, больной. — Эменбергер продолжает убивать.
— Раньше он убивал из ненависти, а теперь — от любви к людям, — возразила сестра дружелюбно. — Будучи врачом, он убивает потому, что человек в глубине души стремится умереть и требует своей смерти. Почитайте мою брошюру. Человек через смерть приходит к высочайшей своей возможности.
— Эменбергер — преступник, — прохрипел комиссар в отчаянии от такого ханжества. «Эментальцы всегда были проклятыми сектантами», — подумал он, остро ощущая свое бессилие.
— Смысл и цель нашего жизненного пути не может быть преступлением, — сказала сестра Клэри, неодобрительно покачивая головой и продолжая делать уборку.
— Я передам вас в руки полиции как соучастницу, — пригрозил комиссар, понимая, что эта тирада сказана впустую.