— Ну да, собственно, у него не было повода, — задумчиво сказал прокурор. — А если бы был, то какой?
— Карьера, — ответила я без размышлений. — Профессиональная карьера. У Витека колоссальные амбиции и отсутствие всякой щепетильности. Он готов по трупам идти наверх. И характер у него подходящий. Он достаточно умен и выдержан, чтобы спланировать и выполнить даже двадцать преступлений. И нет сомнений, что ради карьеры он пошел бы на все, потому что в этом — смысл его жизни. Если бы я знала, что у него был повод, поставила бы на него без колебаний, но Тадеуш о нем ничего не знал.
— А вы что-то знаете?..
Я молча взглянула на прокурора, стараясь спрятать в глубине души мои туманные подозрения. Я уже достаточно натворила, нечего снова валять дурака, я должна быть беспристрастна...
— Я знаю, что мастерская для него — один из важнейших элементов карьеры. Но боюсь, что это преступление прикончит ее...
Прокурор неохотно покачал головой.
— Меня вот еще что удивляет. Скажите мне: почему убийца, задушив Столярека, не забрал записную книжку?
— У него не было времени, — решительно ответила я. — Я уже думала об этом, но несколько хаотично, и не успела обговорить это с Алицией. Самое важное для него было исчезнуть с места преступления, а не уничтожить записную книжку. Вы же сами видите, что если основываться на этой записной книжке, то подозреваемых становится около двадцати человек. Он мог себе это позволить...
— Да... Остается последний...
— Вот именно, Веслав! — я снова почувствовала себя удивленной. — Он действительно мог его убить только за что?
— У него были причины, — зловредно усмехнулся прокурор.
В какой-то момент мне показалось, что эту зловредную усмешку я откуда-то знаю, но, поглощенная мыслями о Веславе, не стала на этом останавливаться.
— Что вы говорите, какие причины? Веслав? Что могло быть у Тадеуша с Веславом?
— У пана Веслава есть своя тайна, которую знали покойный и руководитель мастерской, больше никто. Мы тоже ее знаем, но разрешите нам оставить это при себе. Об этом мы узнали в доверительном разговоре. Причины, по которым пребывание Столярека на этом свете было для него нежелательным, были того же рода, что и дела пани Моники или пана Каспера. Если мы принимаем во внимание те, то должны взять и эти...
С огромным удивлением я вглядывалась в прокурора. Действительно, Веслав никогда бы не пришел мне на ум! Что такого он мог сделать? Об этом знали Тадеуш и Витек... Действительно, в этом свете его положение было роковым. И он, что хуже всего, мог не только совершить убийство, но также и позвонить по телефону... А эта ошибка с личностью жертвы? Веслав мог собираться убить Витека, потому что тот обо всем знал, но по ошибке убил Тадеуша, который тоже все знал, это было одинаково выгодно для него, и что теперь? Убьет Витека? А раньше ему помешали? Ерунда! Совершенная галиматья!
— Так, — сказал прокурор. — Среди восьми подозреваемых у нас есть четыре человека, которые могли как позвонить по телефону, так и убить. Из этих четырех вы освобождаете от подозрений двоих. Нам остаются пан Веслав и пани Ядвига. Честно признаюсь вам, что мне это не нравится.
— Мне тоже не нравится. Я освобождаю Веслава и Ядвигу тоже...
— Послушайте, прекратите, а то я сойду с ума. Произошло убийство, это факт, правда? Что вы на это окажете?
— Откуда я знаю, что сказать?
Я сидела совершенно подавленная, бессмысленно уставившись в красивое лицо моего собеседника. После некоторого молчания он тяжело вздохнул, закурил новую сигарету и приступил к другому вопросу.
— Ну, теперь разберемся с этой дверью. Она была заперта, это не вызывает сомнений. Разве что этот пан лжет?..
— Он не лжет, это исключено, и не является невменяемым истериком, который не отвечает за свои слова. Дверь была заперта, можно считать это установленным фактом.
— Поскольку никто не хочет сознаться в том, что запер ее, следует признать, что это сделал убийца. Но зачем? Специально, чтобы обратить на это внимание?
— Нет, — и я объяснила ему историю с испорченным замком, одновременно продолжая интенсивно размышлять о другом. Чтобы отпереть дверь, нужно иметь ключ от нее. Где он был, все еще в директорском ящике? И что с этим ключом в вазоне?
— В нашем вазоне был найден ключ... — сказала я, вопросительно глядя на него.
— Да, конечно. Это ключ именно от той двери...
Теперь уже я почувствовала себя совершенно глупо. Веслав выходил на балкон, когда Лешек ел рыбу. Господи! Веслав? Нет, это невозможно, я никогда не поверю, что это сделал Веслав!
— Сейчас. Но ведь... по ключу можно узнать. Он был такой... осклизлый...
— Был. Лежал там достаточно долго.
— Но ведь его должны были перед этим вынуть из вазона?
— Разумеется. Он мог его вынуть, использовать, не очищая, а затем бросить назад. Это был бы совсем неплохой замысел.
— А что Витек говорит о ключе? — спросила я.
— Он утверждает, что ничего не знает. Не пользовался ключом, не знает, где он находился и где находится сейчас.
Дьявол творил, что о ключе знают только убийца и я... До сих пор дьявол все время оказывался прав. Этот ключ видели все, он находится у милиции, может быть, в этом что-то есть? Витек говорит, что ничего не знает?.. Сейчас, по-моему, было что-то такое...
— Подождите, я должна сосредоточиться, — решительно потребовала я. — Что-то вертится у меня в голове.
Я оперлась локтями о стол, закрыла ладонями лицо, смежила веки, стараясь что-то припомнить, хотя сама не знала, что именно. Было когда-то что-то, что не позволяет мне теперь верить, будто Витек ничего не знает о ключе... Только что именно? Несмотря на все усилия, результатов от моих размышлений не было никаких.
— Ничего, — покорно сказала я. — Не могу вспомнить. Склероз... Я должна спросить сослуживцев, может быть, они что-то припомнят, но уверяю вас, невозможно, чтобы Витек ничего не знал об этом ключе.