Через двадцать минут к Тине подсел тот, кого она хотела видеть в последнюю очередь – однокурсник Кирилл, с которым она однажды неосмотрительно «зажгла» на университетской вечеринке. Ничего особенного между ними в тот вечер не было, но с тех пор Кирилл время от времени обозначал претензии на её внимание. Принялся трещать:
– Слышала, что Макаренко с Амбарцумяном сделали? Это просто пиздец! Я так угорал, это ж надо! Как у тебя вообще-то дела? С личной жизнью как? Какие планы на лето? Я тут одну историю слышал…
Тина отвечала междометиями. Кирилл вдруг перешёл с шёпота на тихий, но вполне отчётливый бас, не переставая, впрочем, нависать у неё прямо над ухом. Тина пыталась усмирить его, но тот, видимо, поймал какой-то особый кураж. Лектор давно приметил Кирилла; теперь ему надоело:
– Молодой человек! – возопил он, – Прекратите болтать! То, что вы не услышите эту лекцию – целиком на вашей ответственности. А вот то, что её не услышит ваша собеседница, будет уже моей виной. Она хотя бы что-то записывает, а вы сюда явно не за этим пришли.
Перед Тиной на столе лежала раскрытая тетрадь с заголовком «Анна Каренина» на пустой странице. В ответ на обвинение преподавателя Кирилл заткнулся и даже немного отодвинулся от Тины, будто бы это она была виновата. Преподаватель кивнул и обратился на этот раз к самой Тине:
– А вам, девушка, обязательно надо прислушаться ко мне, а не к нему. Если вы не хотите закончить как главная героиня романа Толстого.
Женские голоса огласили смехом аудиторию. Тина же заткнула уши наушниками и принялась чертить на тетрадном листе какую-то абстракцию.
По кочкам разбитого асфальта, по рекам тающего пломбира перебежками и прыжками они добрались до уютного суши-бара. Не удержавшись, Тина достала из чьей-то пачки сигарету и зажгла её. Хорошо.
Сидели вчетвером: Тина, Маша Сахарова, Лана, начинающий искусствовед в толстовке «I❤ROME», и маленькая Оля, смешливая сокурсница, мечтающая стать преподавателем литературы.
Обсуждали политическую обстановку. Оля предсказуемо верещала об ужасной, невыносимой власти. Загнивающие детские сады, сфальсифицированные выборы, скотские выражения лиц.
Тина вспылила.
– Слушай, ты не обижайся, но я всё время слышу: власти то, власти сё. Как будто они одни плохо работают и нарушают закон. К тебе это не относится, но все эти критики – сами такие же жулики и воры, только не знают этого. Те же депутаты – тратят бюджетные деньги на озеленение – людям ведь пофигу? Всё затопчут, засрут через месяц! Детские площадки те же – это что, депутаты на них слово «хуй» пишут? Или, может, министры? Я так предлагаю: давайте сначала не будем мусорить в лесах и покупать права, а потом уже будем от власти чего-то требовать.
– Нет, ты не понимаешь, – отвечала Оля, – Это же всё звенья одной грёбаной цепи! Скоты во власти – скоты в народе. Пока людям не вернут угнанную у них страну, никто не станет сознательным и цивилизованным. Так и останемся в каменном веке.
– Ладно, хватит – «мы» и «мы»… Ты мне прямо скажи: лично ты нарушаешь закон?
Аня подумала, склонив голову, затем резко взглянула Тине в глаза.
– Нет, не нарушаю.
– Ты просто не знаешь об этом! Я могу честно сказать: нарушаю, и ничего с этим не поделаешь. Хотя я стараюсь внутренне измениться к лучшему, и все должны стараться. Тогда всё получится.
Подруги поддержали Тину, Оля молчаливо капитулировала.
– Вообще, ненавижу все эти споры о политике, – как бы примирительно сказала Лана, – каждый раз собираются выдающиеся специалисты и начинают спорить. Как будто всё это вообще что-то значит!
– А если вдруг значит, – буркнула Оля будто бы без знака вопроса.
Пришло СМС от Антона: «Как дела, милая?». Самонадеянный малый. Ну ничего, зато перспективный. Подождать немного, и затем собирать урожай. Ответила: «Это не ты вчера вечером звонил?».
Сахарова проявила наблюдательность:
– Кстати, как у вас с Антоном?
– Как, как, – вздохнула Тина, – отвратительные манеры. Позвонил мне вчера, нарочно низким голосом нёс какую-то херню… Порнографическую почти. Я стараюсь с ним пореже видеться, но для моих родителей он в статусе жениха.
– Боже ты мой! – усмехнулась Оля.
– Ну а что? Мужчины – они такие. Ты посмотри на однокурсников. В двадцать лет ума совершенно нету. Но иногда бывает, что деньги при этом есть – тут уж сердцу не прикажешь.