Он снова ведёт меня в кабинет? Мы неслись по коридору, и на миг меня пронзил страх: а вдруг это ловушка, и за дверью меня уже ждёт Анджело, чтобы назначить новый срок или потребовать больше денег?
У двери офиса Энцо вытащил ключи и открыл замок, после чего втолкнул меня внутрь. Закрыв дверь, он повернул ключ — громкий щелчок отразился эхом в тишине. Я с облегчением услышала, что он дышит так же тяжело, как и я. Его ключи и моя сумочка упали на пол.
Сердце стучало так сильно, что, казалось, готово проломить рёбра.
— Моего отца сегодня нет. — Энцо шагнул ко мне в темноте.
— Правда? — Я отступила на шаг, желая, чтобы он пошёл за мной.
— Да. Так что сейчас — это мой кабинет. Всё здесь — моё.
Пока мои глаза привыкали к полумраку, я наблюдала, как он снимает пальто и расстёгивает жилет. Внутри всё дрожало от ожидания, и я отступила назад. Он бросил жилет, ослабил галстук, и моя спина упёрлась в буфет, заставив хрустальный графин и бокалы дребезжать. Я повернулась на четверть и продолжила пятиться. Он медленно шёл за мной, стягивая с плеч подтяжки, избавляясь от воротничка и галстука, расстёгивая пуговицы на рубашке. Мой копчик наткнулся на что-то твёрдое.
— Останься здесь, — приказал он. — Я хочу трахнуть тебя на этом столе.
Он сократил расстояние между нами в один шаг, вытащил рубашку из брюк. Обеими руками облокотился по бокам от моих бёдер, загоняя меня в клетку, и начал прокладывать путь от моей шеи к плечу. От близости его губ соски напряглись и задрожали. Я хотела этого. Хотела всего. Прямо сейчас.
— Сделай это, — прошептала я.
Его голос был хриплым от желания:
— Я не думаю ни о чём другом с тех пор, как в последний раз тебя видел. Я не могу даже взглянуть на этот грёбаный стол, не представляя, как ты раздвигаешь для меня ноги.
Я судорожно вдохнула, а он подхватил меня под руки и усадил на край стола.
С бешено колотящимся сердцем я задрала платье до бёдер, обнажив кружево между ног, а затем широко раздвинула колени.
— Вот так?
Наконец, мой голос зазвучал низко и хрипло — именно так, как мне всегда хотелось.
— Да. — Его ладони скользнули вверх по моим бёдрам, и он ловко расстегнул застёжку комбинезона. — Именно так.
Я задрожала, когда его палец проник внутрь, заставляя мои ноги раскрыться ещё сильнее. Мне хотелось, чтобы он вошёл глубже. Хотелось двигаться навстречу его руке. Но он вытащил палец и размазал мою влагу по клитору, отчего всё внутри скрутило и напряглось. Потом он снова проник внутрь — глубже на этот раз.
— Господи… — выдохнула я, откинувшись на локти. Внутри меня поднялась волна, медленная, всепоглощающая, лишающая рассудка и оставляющая только одно чувство, одну потребность, одно слово: Да. Да. Да.
Вдруг «да» стало самым прекрасным словом на английском языке, и я не могла перестать думать о нём. А когда он опустился на колени и коснулся губами внутренней стороны моего бедра, прямо над подвязкой, я начала дышать этим словом, шептать его, выдыхать сквозь полуоткрытый рот в прерывистых вздохах.
Держа мои ноги разведёнными, он покрывал поцелуями сначала одно бедро, потом другое. Мягкие поцелуи тёплыми губами, горячее дыхание — всё это заставляло моё тело дрожать. Его бархатистый язык провёл по линии шва в самом пылающем центре, а затем он снова ввёл кончик пальца внутрь. Едва-едва.
Я застонала, умоляя без слов.
— Проси, — сказал он.
Я даже не успела отпустить нижнюю губу, которую прикусила, чтобы произнести хоть что-то — как он снова провёл языком вверх, уже сильнее, с нарастающим нажимом. Один долгий, медленный, изводящий до боли мазок, от которого я извивалась от желания.
Потом он повторил это. И снова. И снова.
После третьего раза, когда я уже стонала его имя вперемешку с именем Господа, он задержался у самого верха, мучая меня роскошными круговыми движениями языка и едва ощутимыми касаниями. Каждая клеточка моего тела пылала, и тугая боль под его языком становилась невыносимой.
— Пожалуйста, — прохрипела я. — О боже, Энцо, просто…
Но договорить я не смогла — он резко ввёл в меня два пальца, глубоко, до самого конца. И начал двигаться, размеренно, настойчиво, продолжая доводить меня до исступления ртом: облизывая, целуя, нежно посасывая. Я запрокинула голову, и мир поплыл, превратился в расплавленное золото, пока напряжение внутри достигло апогея, и каждое мышечное волокно во мне не содрогнулось.
Оргазм накрыл меня стремительно, пронёсся сквозь меня волнами блаженства и освобождения.
Я тяжело дышала, хватая ртом воздух, пока Энцо выпрямился и начал расстёгивать манжеты рубашки. Сам этот мужской жест заставил меня задышать ещё прерывистей. Он сбросил рубашку с плеч, потом стянул через голову майку.
Вид его обнажённой, рельефной груди выбил у меня из-под ног почву.
— Черт… — прошептала я, приподнимаясь, чтобы провести ладонями по его горячей коже.
Он расстегнул ремень, и внутри у меня всё снова сжалось от желания.
— Почему я так безумно тебя хочу?
Я оттолкнула его руки и сама расстегнула пуговицы на брюках, стянув их вместе с нижним бельем ровно настолько, чтобы добраться до него. Стоило только дотронуться, как по телу пронеслись дрожащие волны, вспоминая его обещание в баре: Сначала пальцами. Потом языком. А потом — моим большим, твёрдым членом.
Сжав его твёрдую плоть обеими руками, одна поверх другой, я начала двигаться — медленно сначала, потом быстрее. Под пальцами он становился всё более скользким, и я с наслаждением наблюдала, как его лицо меняется: он становился всё твёрже, всё отчаяннее, всё сильнее хотел меня. Он зажмурился, с трудом сдерживая себя.
— Ты хочешь меня по той же причине, по которой я хочу тебя, — прорычал он, перехватил мои запястья и прижал руки к столу. Затем обвил рукой мои бёдра, притянул к себе и медленно ввёл в меня член, проникая в узкое, влажное пространство до конца.
— Мы всегда хотим то, что недоступно.
Я вцепилась в его плечи, готовясь к боли, но её не было — сначала только ощущение натяжения, а потом — изысканное, всё заполняющее чувство полноты. Но стоило мне подумать, что он уже полностью во мне, как он продвинулся глубже, и я ахнула от резкого, пронзительного укола где-то внутри.
— Господи, ты такая тугая, — застонал он. — Это чертовски хорошо.
Его слова возбудили меня ещё сильнее. Я сдвинула руки к его бёдрам, притянула его к себе, заставляя войти глубже. Он застонал, будто от боли, и наконец полностью вошёл в меня, и мы оба одновременно вскрикнули — от шока и наслаждения.
Он задал ритм — ровный, уверенный, проникая с каждым толчком всё вглубь, и прошептал.
— Я знал, что это будет так. Уговаривал себя не трахать тебя… потому что никогда не хотел никого так сильно. Но стоит мне посмотреть на тебя… и я просто с ума схожу. Я не могу насытиться. Это опасно.
— А что же во мне такого опасного? — выдохнула я, едва находя в себе силы говорить, но ловя кайф от его голоса, от самих слов.
— Мужчина… никогда не должен показывать свою… слабость… врагу, — выдавил он, сражаясь с желанием потерять контроль.
— И кто же я? — прошептала я, впиваясь ногтями в его спину. — Слабость… или враг?
— И тем, и другим, — ответил он, ускоряя толчки.
У меня в голове зазвучали сирены — но это была не тревога в голове, а отклик тела, которое стало ещё влажнее, готовое ко всему. Нам срочно нужно было остановиться, иначе…
Он застыл.
— Чёрт, — выругался он и резко вышел из меня, торопливо натягивая штаны. — Приводи себя в порядок. Быстро.
Я потрясённо замотала головой, заикаясь от шока.
— Что? Что происходит?
— Облава. Мы должны убираться отсюда.
И тут я поняла — сирены, которые звучали у меня внутри, были реальными. Это была сигнализация. Наверное, система безопасности клуба. С дрожащими руками я натянула платье вниз и спрыгнула со стола, даже не застегнув застёжки между ног.
— Слушай внимательно, — сказал Энцо, застёгивая рубашку. — Я выведу тебя через чёрный ход и посажу в машину. Как только найду своего водителя, он выйдет и отвезёт тебя домой. Блядь… почему именно сегодня?!
Я думала о том же. Но волновалась не только за себя.
— А как же все, кто внизу? Я не могу бросить подругу!
— Надеюсь, наш наблюдатель успел подать сигнал, тогда у всех было время вылить алкоголь на ковры. А полки за баром сделаны так, чтобы вращаться и скрывать бутылки. Если времени хватило, всё обойдётся. Всё зависит от того, кто устраивает облаву — городская полиция или федералы.