– Пахнет, когда он проходит мимо. Нюхай давай!
Я понюхал и заключил, что подушка пахнет совсем не розами.
– А я что говорил?
– Мило.
Я бросил подушку ему, он перекинул на место. Таков Руб. Подушка воняла, и он это знал, и это его напрягало. Он захотел про это поговорить, но одно было железно – он нипочем не стал бы ее стирать. И вот она снова лежала в углу дивана, воняя. Теперь и я чувствовал вонь, но лишь потому, что Руб эту тему поднял. Может, мне чудилась вонь. Спасибо, Руб.
Еще неуютнее в тот вечер было оттого, что Брюс с Сарой обычно, если не лизались, то хотя бы изредка вступали в разговор, про какие бы глупости у нас ни шла речь. Но в тот вечер Брюс не сказал ни слова, и Сара не сказала ни слова. Они молча смотрели видео, взятое в салоне. Не раскрывая рта.
Должен заметить, пока это все происходило, я молился за Ребекку Конлон и ее семью. И это довело меня до того, что я стал молиться и о своих. Я молился о том, чтобы больше никогда не подводить маму, чтобы отец не наваливал на себя столько работы, а то и до сорока пяти не дотянет. Я молился, чтобы Стив выздоровел. Молился, чтобы из Руба когда-нибудь вышел толк. Чтобы Саре было хорошо прямо здесь и сейчас, чтобы у них с Брюсом все тоже было хорошо. Хорошо. Все хорошо. Я тыщу раз это сказал. Я сказал это и начал молиться за весь глупый человеческий род и за всех, кто страдает или голодает, или кого насилуют вот в этот самый миг.
«Пусть у них все будет хорошо, – просил я Бога. – У всех, кто болеет СПИДом и всяким другим. Пусть им вот сейчас будет хорошо, и этим бездомным чувакам с бородами и в лохмотьях, в драной обуви и с гнилыми зубами. Пусть у них все будет хорошо… Но главное, пусть все будет хорошо у Ребекки Конлон».
От этого я начинал с ума сходить.
Правда.
Пока Сара с Брюсом не видели, я глазел на них и удивлялся, как это всего несколько недель, дней назад они не могли друг от друга оторваться.
Я думал, как все могло так поменяться.
Это меня пугало.
Господи, прошу тебя, благослови Ребекку Конлон. Пусть с ней все будет хорошо…
Как так все меняется в один миг?
Позже, уже в нашей с Рубом комнате, я слышал за стеной, в комнате Сары, жужжание их с Брюсом разговора. В городе было темно, только окна светились – как болячки, словно с кожи города посрывали пластыри.
Единственное, что, похоже, никогда не поменяется, – город в его переходный час между днем и вечером. Он неизменно становится сумрачным и чужеватым, отстраненным от происходящих событий. В городе тысячи домов и квартир, и во всех что-то происходит. В каждой какая-то своя история, но не для зрителей. Никто ее не знает. И никому нет дела. Никто, кроме нас, не знает про Брюса Паттерсона и Сару Волф, никого не волнует лодыжка Стивена Волфа. Никто во всем остальном мире не молится о них и не молится без передышки о Ребекке Конлон. Никто.
В общем, я понял, что только я и остался. Только я и мог бы волноваться о том, что происходит здесь, в стенах моей жизни. У других людей свои миры, о которых стоит волноваться, и в итоге они должны думать о своих делах, как и мы.
Я нарезал круги.
Молился.
Беспокоился о Саре.
Молился, как полоумный дурак.
Это короткая глава, но сделай я ее длиннее, стал бы вруном.
Все, что помню о том вечере: молитвы, треп про вонючую подушку, ногу Стива и напряжение, повисшее между Сарой и Брюсом.
И город снаружи. Это тоже помню.
Будущее: пора отдохнуть.
Мы на краю города, рядом с ним; кажется, протянешь руку – и потрогаешь дома, дотянешься и потушишь огни, что бьют нам в глаза, стараясь ослепить.
Мы рыбачим, мы с Рубом.
Раньше мы никогда не рыбачили, а сегодня вот взялись и рыбачим весь вечер.
Пески у нас уходят в какое-то огромное темно-синее озеро, из которого выныривают звезды.
Вода в озере тихая, но живая. Мы чувствуем, как она колышется под днищем старой потрепанной лодки, которую мы арендовали у какого-то жулика. Нас то и дело качает вверх-вниз. Поначалу нам это не страшно: конечно, ничего не может быть абсолютно устойчивым, но мы знаем, где мы, и озеро дышит не слишком шустро.
Не ловится.
Ничего.
Совершенно. Ничего.
– Бесполезняк чертов, – заводит беседу Руб.
– Говорил тебе, не надо было рыбачить. Кто знает, что в этом озере?
– Души городских мертвецов, – Руб улыбается с какой-то ехидной радостью. – Что будем делать, если кто-нибудь из них попадется на крючок?