− А шишка доктор? Откуда у меня на затылке шишка? - нашла я аргумент против этой смехотворной теории. 'Ну, ведь правда, если я пыталась отравиться, то что ударило меня по голове? Что?'
− Не считаете же вы, что сначала я попыталась сама себя оглушить?
− Нет, Ма(Р)ия, я конечно так не считаю. Вероятнее всего, вы упали и ушиблись.
− Упала... − я совсем растерялась.
Я попыталась отравить себя, судя по всему неудачно, каким-то образом упала и ушибла голову, но все это не могло произойти без причины. И самым неприглядным во всей этой ситуации было то, что меня подводила собственная память. Я яростно пыталась вспомнить хоть какие-то кусочки мозаики. Хоть что-то, из чего можно сложить картину произошедшего, хоть малейший отдельный фрагмент. Ответом на все мои запросы была пустота. Ничего. Я помнила НИЧЕГО. Дурдом какой-то!
От яростных усилий хоть что-нибудь вспомнить голова разболелась еще больше. Доктор, видя, как я массирую руками виски, сказал:
− Мария, попытайтесь ничего не вспоминать сейчас. Попытайтесь отпустить. Чем меньше вы будете стараться, тем быстрее память восстановится. Видимо, вы испытали стресс и этим обусловлена краткосрочная потеря памяти. У вас нет никаких нарушений, которые могли бы говорить о сложных повреждениях нервной системы. У вас промыт желудок и, очевидно, побаливает гематома на затылочной части головы. Все о чем вас стоит сейчас беспокоиться, это чтобы дать организму отдохнуть, поспать и восстановиться. Завтра наступит новый день, и вы успеете обо всем подумать.
Доктор очень профессионален, но кроме всего прочего, еще и человечен. Он говорил спокойно без нажима. Не диктовал мне что делать. Его монолог звучал как 'на твоем месте я бы сделал следующее'. Мне импонировал этот уверенный в себе старикан. А еще я чувствовала себя смертельно уставшей. Именно поэтому я решила довериться и последовать мудрому совету:
− Хорошо доктор, я постараюсь поспать. Но можно попросить сестру дать мне что-нибудь от головы.
Доктор коротко кивнул головой и вышел из палаты. Буквально через минуту румяная сестра принесла мне таблеточку и пластиковый стаканчик.
Я полежала несколько минут, поджидая пока отступит боль в голове. Потом почувствовала, что, несмотря на всё моё желание вспомнить все сейчас и сегодня, глаза мои моргают все чаще и продолжительнее. Я почувствовала, как вопросы отступают куда-то в тёмные уголки палаты. Они притаились по углам в тени, и я знала, что это временно, но сейчас у нас перемирие. Перемирие, которое посоветовал мудрый доктор, с говорящими бровями и красивыми блестящими часами... с которых я, не знаю как, потеряла пол дня своей жизни... и где потеряла... тоже не знаю.
Глава 3
И вот, когда я проснулась внезапно не то в пять, не то в три часа ночи, я даже еще толком не осознала, что просыпаюсь, как уже точно знала, что со мной случилось что-то очень плохое. Вот я проснулась во второй раз в больничной койке, но в этот раз я точно знала, что случилось со мной в двенадцать потерянных часов.
Я открыла глаза и изо всех сил старалась унять сумасшедше стучащее сердце. Оно все никак не успокаивалось. Лежать было страшно и больно, казалось, что грудная клетка вот-вот разорвется. Я села на кровати. Палата одичалой каруселью вращалась вокруг меня. Вуух! Вуух! Ввуух! Крутилось колесо. Больничная хлопчатобумажная рубашка прилипла на спине, по затылку текли холодные струйки пота. 'Да у меня приступ паники' − поняла вдруг я. И именно эта мысль меня немного успокоила. Мне показалось нормальным. Это ведь нормально испытывать панику, когда ты открываешь, что пыталась и, слава богу неудачно, отравиться.
Доктор Смит был прав: Ма(Рр)ия пыталась отравиться. То, что было понятно моему лечащему врачу еще несколько часов назад, стало вдруг передо мной словно кирпичная стена. Я уперлась лбом в этот странный твердый факт и не могла решить, что же мне теперь с этим делать. А что люди обычно делают с такими фактами. Я долго сидела, испытывая на собственной шкуре последствия приступа паники. Мурашки волнами пробегают по позвоночнику. И это не любовная дрожь, могу вас уверить. После уже второго раза мне страшно хотелось от этого неприятного ощущения как можно скорее избавиться. Сердце болезненно наливалось кровью. И было не понять, то ли оно работает медленнее чем положено, то ли быстрее.
В результате я решила использовать технику Мао-Мэй. Я отошла на десять шагов от мысленно воздвигнутой сены 'воплощение моего желания убить себя' и посмотрела на нее со стороны. Она оказалась не такой высокой и не столь широкой, как мне показалось вначале. Упершись в стену лбом, собственно, сложно осознать ее размеры. И вот теперь, когда я созерцала объемы проблемы со стороны, я смогла еще толику успокоиться. Итак, я пыталась покончить собой. Все было конечно не совсем так. Не так просто. По крайней мере... а бывает ли просто с самоубийством. Это вообще еще тот вопрос. Сначала, когда все случилось, я просто хотела успокоиться. Потом мне показалось, что я хочу заснуть и забыться. Так я приняла две голубые пилюльки, потом еще две. А потом...
От моих отстраненных размышлений меня отвлек шум. В коридоре за дверью возле палаты кто-то ожесточенно спорил громким шепотом. Я только успела подумать о том, какой может быть смысл в шепоте, который слышно на весь коридор, как в палату влетела Зи. За ней с выражением полной беспомощности на сероватом лице следовала высокая-тонкая сестра. Она развела руками и вяло продолжала спорить в спину моей лучшей подруге. Зельда игнорировала медсестру и на всех парах приближалась к кровати. Я приподнялась на локтях, чтобы локомотив Зи не переехал меня, таким целенаправленным и некрушимим казался ее ход.
− Как ты? - запросила моя ночная посетительница самым несчастным голосом, который только можно себе представить.
Зи ухватила стул, на котором прежде сидели доктор Смит и его брови. Я признаться впервые в жизни не знала, как ответить на вопрос подруги. Никогда прежде я не задумывалась о том, как подать ей ту или иную ситуацию, единственным вариантом для нас всегда была голая правда. Но, как говорится, для всего есть свой первый раз, вот и я задумалась, как бы поаккуратнее произошедшее объяснить. Медсестра осознав тщетность своих попыток выдворить непрошенную ночную посетительницу, ретировалась за дверь. Мы остались вдвоем. Я молчала, Зи сидела на стуле и пыталась рассмотреть на моем лице скрытое. В глазах у нее появились слезы. Она не моргала, и ее зеленая радужка таинственно по-кошачьи мерцала в мягкой полутени прикроватного ночника.