Я протянула к ней руку и взяла ее холодную ладошку в свою.
− Зи, не расстраивайся. Я − окей.
Она неожиданно громко всхлипнула. И если до этого их с медсестрой шепот казался мне шумным, то всхлип, как мне показалось, прогремел на все еще спящее больничное крыло.
Мы не дружим с Зи с детских лет. Если бы нам посчастливилось встретиться в песочнице, то уверенна, увидев эти сверкающие зеленые глаза, я бы немедленно отдала ей все свои игрушки. Всё во имя того, чтобы с ней подружиться. Истории взрослых встреч гораздо более сдержанные. Мы встретились, когда я въехала в свою квартирку на Ботсвана булевард. Мы начали встречаться в лифте. Каждое утро она спускалась, чтобы забрать свой латте из Петит Парис. Судя по всему, вопрос латте для Зи был вопросом пунктуальности. Моим регулятором пунктуальности была рыжеухая двухлетка корги. Поэтому в то же самое время я спускалась, чтобы сделать утреннюю пробежку в парке. Неделю-две, каждое утро мы обменивались смущенными улыбками. Зеркала лифта наблюдали за нашей игрой. Зи заводила небольшой вежливый разговор с Бом. Думаю, Бом уже считала эту невысокую хрупкую брюнетку неотъемлемой частью нашего нового лифта. Но на момент знакомства мы с Зи были уже обе вполне зрелыми Нью-Йоркскими женщинами, и, может быть, поэтому заводить дружбу не спешили.
Когда мы с Зи сблизились, она меня поразила своим почти отсутствующим представлением о границах личного пространства. Как хорошо осознавать, что даже когда большая часть твоей жизни рассыпается, и почва под ногами становится шаткой, некоторые вещи остаются незыблемыми. Они держат тебя как ориентиры. Зи протянула руку увешанную минимум дюжиной тонких цветных браслетов и выключила ночник. Потом одним текучим движением скинула ботинки и улеглась рядом со мной на кровать. В больничной палате было достаточно светло, чтобы я могла видеть ее лицо. Свет уличных фонарей разливался по полу и потолку. Мы повернулись друг к другу и молча лежали, держась за руки. В голове у меня играла песня Савадж Роуз.
Доктор Смит сказал, что Зи нашла меня вовремя. Уже потом, когда я вспомнила, что произошло со мной вчера, я вспомнила что написала Зи сообщение. 'Бом ушла. Прошу, поедем со мной на кладбище. Одна я не смогу'. Зи была на работе. Она примчалась, как только смогла. Смогла прийти вовремя. 'Сколько людей приходят вовремя?' - задавалась я вопросом. От этой мысли становилось тревожно. Какое все же ответственное это слово − ВОВРЕМЯ.
Глава 4
− Ты чего примчалась посреди ночи? - спросила я у Зи.
− Я им звонила. Каждую четверть часа. Наконец, они сказали, что ты в порядке. Очнулась, поговорила с доктором, спишь. И еще, что посещения на сегодня уже окончены. Я ждала утра. Не дождалась...
Мне всегда нравилось, как Зи выстраивает предложения. Она умудрялась в обрывочные фразы и немыслимые слова зашифровать самое важное. Умела говорить о важном. Но в то же время Зи согревала свои слова выговором южанки. Ее отрывистая речь была словно прогрета солнцем. Стоило нам с ней в первый раз разговориться, как я поняла, что встретила родственную душу. Как я это поняла? Да вот так вот просто. Я почувствовала то же самое, что чувствовала сегодня, держа ее за руку. Она молчала и моргала в темноте. А я представляла себе как она входит в мою квартиру, а я лежу на полу с посиневшим лицом и закатившимися глазами. Мое воображение всегда было мне прекрасным компаньоном. Чтоб его... Оно предлагало мне версии одна другой непригляднее.
− Я так испугалась, − прошептала Зи, − и не потому, что ты лежала посреди комнаты и не потому, что ты не дышала. Я увидела, что ты обнимаешь коробку из-под сапог. И это... знаешь... это был какой-то сюр. Именно это добило меня. Я долго сидела рядом с тобой и этой коробкой. Не могла заставить себя пошевелиться. Понимаешь?
Я представила картину. Перед глазами встала моя компактная светлая двушка на двенадцатом этаже. Бежевое ковровое покрытие в гостиной, моя жалкая фигура свернувшаяся клубком на полу. Я обнимаю коробку, в которую словно старые зимние сапоги на выброс сложено самое дорогое мне существо. Существо, которое девять лет подряд радовало меня, злило, раздражало, смешило, лечило, когда я простывала, жалело, когда мне было плохо, дурачилось просто из своей собачьей вредности и заставляло задуматься, было главным героев десятков написанных мною коротеньких историй и просто было неотъемлемой частью моей жизни. По щекам потихоньку побежали слезы.
− Мар, ты же не всерьез? - спросила Зи, сжимая мою руку сильнее и сильнее. - Это же случайность? Так же бывает, что случайно? Да?
Врать я бы ей не стала. Не врала никогда и не собиралась начинать сегодня.
− Не знаю... на момент мне показалось, что я этого хочу.
Глава 5
Утренним рейсом из Лос-Анджелеса прилетел отец. Зи к тому времени и след простыл. Она сбежала на рассвете, чтобы успеть переодеться на работу. После ее ухода я попыталась еще поспать. Но сон никак не шел, в палате слишком светло, да и звуки просыпающейся больницы не звучали как колыбельная. Утро вступило в свои права, и мне сложно было это отрицать. Наступил новый день с новыми обязательствами: мне нужно было о многом поразмыслить. Только я подтащила стул к окну и приготовилась к серьезным размышлениям, как услышала голос отца. Он разговаривал с кем-то в коридоре. Папин голос не спутаешь ни с чем. Он не громкий, нет. Не трубный. Он просто наполняет пространства. Для меня загадка, как он это делает. Порой создается впечатление, что говорит отец спокойно и не напрягает ни один мускул. Но его голос, как совершенно отдельный от отца элемент вдруг разливается вокруг и захватывает всех людей даже в очень-очень просторной аудитории. Как газ, который имеет свойство расширяться.