Выводы намечались неутешительные. Даже элегантный джентльмен Морис потерял голову и вел себя, как изголодавшийся тигр, а она — она опять ничего особенного не почувствовала. Если не считать того, что ей снова было больно. И, в общем-то, неприятно.
Проклятие, она и в самом деле ничего не чувствовала! Дейзи вдруг охнула и подалась вперед. Как странно получается — с того момента, как Морис и она… ну, короче, с того самого момента ей ни разу не снились неприличные сны. А ведь она еще помнила, в какое возбуждение они ее приводили! В тех снах Морис был соблазнителен и любим, она его хотела всем сердцем и — что еще важнее для эротического сна — всем телом. Их страсть была действительно жаркой, а наслаждение — почти реальным. Да что там — почти! Реальным! Ведь Дейзи несколько раз просыпалась обессиленная и счастливая, словно и впрямь провела ночь с любовником.
И вот приходит настоящий Морис, и все, как в сказке, движется к законной свадьбе, и жених красив и сексуален, вон, даже до комнаты от страсти дойти не успел, — но только сама Дейзи больше ничего не испытывает, ничегошеньки. Словно исполняет некую повинность, связанную с, скажем так, физическими упражнениями.
Озарение было ярким и четким, как вспышка в фотоаппарате! Причин две. Одна — общая. Она заключается в том, что физиологически Дейзи стала женщиной, а психологически осталась девчонкой. Вторая — куда более печальная. Дейзи — фригидна.
Ну… либо все всю жизнь врут про страсть и любовь, почем зря.
И даже на одну секундочку, на один краткий миг Дейзи Сэнд не заподозрила, что причина может крыться совсем в другом. Конкретно — в ее светлокудром и зеленоглазом красавце-женихе. О нет, Дейзи Сэнд об этом не подумала, напротив, она преисполнилась жалости к Морису, которому приспичило влюбиться в такую холодную и бесчувственную дурочку. Дейзи смутно казалось, что Морис должен из-за этого страдать, и потому она немедленно забыла о своих неприятных ощущениях и самозабвенно принялась жалеть Мориса.
Морис лихо свернул в неположенном месте и торопливо выключил газ. Полицейский уже шел к машине, но мистер Эшкрофт успел выйти из нее и даже запереть дверь. Коп успел только приложить два пальца к фуражке, а симпатичный парень в хорошем костюме уже улыбался жемчужной улыбкой.
— Я виноват, сержант, и готов оплатить любой штраф. Выпил мятного ликера, целую рюмку, вот только что. Мы с моей девушкой решили пожениться.
Быстрый взгляд в права решил дело.
— Поздравляю, мистер Эшкрофт. Надеюсь, сыну нашего конгрессмена не надо напоминать о правилах вождения и недопустимости принятия спиртного? До завтрашнего утра вам придется воздержаться от выезда из дома самостоятельно.
— О, разумеется, сержант. Я бегу обрадовать маму и позвонить отцу. Они обожают мою невесту и давно ждали этой помолвки. Больше не повторится, сержант, даю слово.
— Всего доброго, сэр.
— Всего доброго и спасибо.
Коп величаво удалился, а Морис с жалостью бросил взгляд на машину. Теперь придется посылать кого-то за колымагой, а самому брать такси. Ну да ладно.
Проклятие, если бы не пара коктейлей, он бы просто не смог. Он совершенно ничего не чувствует насчет этой балаболки. С другой стороны, не может же он каждый вечер напиваться? Надо что-то придумать. Возможно, ей понравится порнуха? В клубе можно взять несколько свежих кассет. Кстати, балаболке это только на пользу, потому что она продолжает оставаться бесчувственным бревном.
А я молодец. Экспромт получился на славу. Море страсти, сдавленное рычание голодного самца… Эх, то ли дело со Стеллой, которая давала и в лифте, и в машине, только подмигни. А Хелен? Надо ей позвонить, хулиганке, взбодриться перед тем, как он наденет, ха-ха, супружеское ярмо.
Ничего. Свадьба совсем скоро, потом Гамбс займется делами, а они улетят на Багамы, ну а потом — потом будет вполне достаточно исполнять супружеский долг, скажем, три раза в месяц. Или два. Хорошее число, раз в две недели… нет, на первое время надо бы почаще…
— Мори, детка, у тебя усталый вид.
— Привет, ма. Это потому, что я устал. Слушай, надо что-то придумать с кольцом. Я в этом не разбираюсь.
— Все-таки деревенщина есть деревенщина. Джессика могла бы и позаботиться о достойном приданом для дочери. Впрочем, у нее вряд ли имеются ФАМИЛЬНЫЕ драгоценности. Разве только семейная буровая вышка?
— Ха-ха.
— Хи-хи… Ой! Элеонора, ты меня напугала.
— Главное, что при этом ты не выронила свою вставную челюсть, Урсула. Красавчик, зайди ко мне.
— Тетя, я лучше потом…
— Зайди, кому сказано! Вы же с матерью не постесняетесь подарить в качестве обручального кольца бижутерию.
— Между прочим, Сваровски — это модно и довольно дорого…
— Так продай свои бриллианты и купи себе полное ведро Сваровски. Не хочешь? Странно. А я была уверена, что многочисленные подтяжки влияют на умственные способности. Но ты все еще соображаешь.
— А ты никак не можешь простить мне, что я слежу за собой и что я моложе тебя…
— Урсула, мы обе знаем, что ты моложе ровно на пять лет. Мне семьдесят, а в этом возрасте разница стремится к нулю…
— Перестань!
— Впрочем, в твоем случае разница стремится к бесконечности. Учти, если лицо восьмидесятилетней старухи напоминает попку младенца, это все равно наводит на подозрения. Если только отравить всех, кто помнит твой первый бал…
— Элеонора, я не хочу тебя слушать. А что ты собралась дарить этой… Сэнди?
— Ее зовут Дейзи, это раз. Она станет женой твоего сына — это два. Не твое дело — это три. Морис, ты идешь? Я могу и сама, мне только приятнее, но это будет как-то неловко. Не я же женюсь, как ты полагаешь?
— Я иду, тетечка. Мама, я присоединюсь к тебе в гостиной.
Через двадцать минут мать и сын Эшкрофты склонились над бархатным футляром, в котором переливалась впаянная в золотой ободок бледно-розовая бриллиантовая роза. На гладком лице Урсулы читалось смятение, на лице Мориса — тайное удовлетворение.
В конце концов, это ведь ЕГО жена будет носить это кольцо?
7
О мальчишниках и некоторых их последствиях, непосредственно о свадьбе, а также о вещих снах, полезных советах и телефонных разговорах, не имеющих прямого отношения к данному повествованию
— Гас? Привет, это Долли Браун.
— Угу.
— Послушай, послезавтра свадьба Дейзи, и она уверяет, что не может до тебя дозвониться…
— Ну?
— Я думаю, она просто боится тебе звонить, ведь я же дозвонилась…
— Дейзи не боится.
— Я не в обидном смысле…
— Долли, я выключал телефон. Включил только сегодня. На полчаса, маме позвонить. Ты попала случайно. Чего ты хочешь?
— Хочу от имени Дейзи передать тебе приглашение на свадьбу. От себя лично могу добавить, что, если ты не придешь, она не удивится, а если придешь — очень обрадуется.
— Долли, знаешь, что… Ладно, ты здесь ни при чем. Спасибо за приглашение и все такое, но я не приду.
— Гас, тебе плохо без нее, да?
— Не твое дело.
— Не мое. Просто мне всегда казалось — вы с ней вместе. И в любом случае нельзя выходить за Морисов Эшкрофтов.
— Долли, она его выбрала, она его любит…
— Гас, а ты ее любишь?
— Долли…
— Так какого черта ты ни разу ей об этом не сказал?! Почему не стукнул ее по голове, не увел от этого хлыща, не женился на ней сам?
— Долли…
— Что?! Давай, скажи, что ты бедный сантехник с высшим образованием, и тебе нечего предложить дочери миллионера и деловой женщине.
— Что за ерунда?
— Так обычно говорят такие, вроде тебя. Ноют, что не имеют права обречь любимую на нищету, а сами спокойно отпускают ее волку в зубы.
— Ну из Эшкрофта волк…
— Согласна, он больше похож на павлина, но дело не в этом. Гас, у меня страшное подозрение, что все это закончится очень плохо.